Александру потребовалось больше времени, чем следовало, чтоб слова сводной сестры дошли до него. Элеонора постоянно цитировала невразумительные отрывки из Библии, и это было не ново, но что именно она сказала? А потом он все понял. Уже начался второй акт, однако он встал и вышел из зала. Очутившись в вестибюле, он попытался собраться с мыслями, но не знал, что делать. Юноша услышал, как хлопнула дверь, и, подняв взгляд, увидел Вронского. Граф искал Анну, поскольку заметил, что та не вернулась после антракта.

Вронский посмотрел на Александра, стоящего в одиночестве, и понял: встреча лицом к лицу неизбежна.

– Александр, – сказал он, вежливо кивнув.

– Вронский, – ответил Александр.

Граф уже был у дверей, собираясь вернуться в зал, когда услышал, как заговорил Александр.

– Погоди.

Вронский пожал плечами и направился к человеку, который некогда был его главным соперником.

– Элеонора выложила видео, – бесцветно продолжал Александр, голос его дрожал от осознания жестокости поступка сестры. – Я думал, это ты, но я ошибался.

Вронский безмолвно уставился на Александра. Он предполагал, что письма разослал бывший бойфренд Анны, пытаясь отомстить девушке за измену и за то, что она его бросила.

– Я видел, как Анна ушла. Она выглядела не очень хорошо.

– Может, она поехала домой, – предположил Вронский.

– Если любишь, найди ее. Ты ей нужен, – добавил Александр, хотя эта истина ранила его. Юноша проследил, как Вронский выбежал из парадных дверей в темный манхэттенский мрак, и решил, что тоже не хочет больше здесь оставаться. Он, конечно же, не мог вернуться и спокойно сидеть рядом с Элеонорой после того, что она сделала. И он знал нечто такое, о чем сводная сестра даже не догадывалась. Отец планировал развод с ее матерью. Новость опустошит девушку, поскольку это значило, что теперь они не будут жить в одном доме. Какая-то его часть хотела ввести Элеонору в курс дела, чтобы причинить ей боль: ведь она несправедливо причинила сильную боль Анне, которую он до сих пор любил. Но Александр принял моральное решение не делать ничего в гневе и, опираясь на трость, медленно проковылял через вестибюль и покинул здание. Лил дождь, а у него не было зонта.

Но его это ничуть не волновало.

Выйдя на улицы Нью-Йорка, Анна вымокла до нитки, однако не хотела возвращаться домой и пошла пешком. Совсем как в песне, которую так красиво пела Лолли всего пятнадцать минут назад в переполненном зале. Анна ходила по тем же улицам, что и Александр Гамильтон более двух столетий назад, скорбя о своей любви, и золото в ее руках превращалось в пыль, будто она была царем Мидасом наоборот.