– Дура ты, Криська, – буркнул Серж.

Я украдкой показала ему кулак, потому что Кристина от этих слов даже будто вздрогнула. Не понимает он, что после ссоры не может больше подначивать ее, как обычно. Нельзя говорить человеку то, что сказал он, а потом весело шутить.

Когда стало ясно, что бедная акита-ину скоро всерьез поедет домой, я поднялась:

– Ладно, давай мне. Я буду ухаживать, Игорь разрешит. Всегда мечтала о собаке.

Подхватила на руки дрожащий теплый комок и прижала к себе, испытав запредельную нежность.

– Хороший какой. Будем считать, тебя дядя Сережа мне подарил, да? Пойдем ко мне жить?

Крис, конечно же, тут же подскочила и вырвала у меня из рук животное.

– Пошла в жопу, – рыкнула она, уносясь вместе с собакой наверх.

– Она ему ничего не сделает? – с сомнением спросил Серж.

– Нет.

Я потом заглянула к Крис, тихонько, чтобы не разбудить. Они с песей лежали в постели, практически обнявшись. Мне показалось, Кристинка плакала, но я решила не лезть. Главное, что начало положено и у нее будет кто-то родной. Пусть и собака.

Так и жили. Каждый несчастный по-своему.

Неожиданно пошел снег. Несколько минут я недоуменно смотрю в небо – правда, что ли? Вот прямо снег, в октябре? Большие белые хлопья падают на землю и… не тают. Красиво, но странно как-то.

Потом Герман раскрывает надо мной зонт и просит идти в здание. Я ведь в легком драповом плаще и тонких ботинках. А он вообще в костюме. Мы бежим, стараясь не поскользнуться, юркаем в главный корпус и расходимся. Я – на пары, а Герман в столовую и библиотеку, ждать меня. С трудом, но удалось уговорить охранника не таскаться за мной прямо везде.

Хотя все и так знали, что я не из простой семьи. Мало кого привозили в универ на бронированном внедорожнике.

Поднимаюсь по ступенькам на второй этаж, прохожу по коридору филологов, увешанному портретами писателей. Понимаю, что сейчас прозвенит звонок после предыдущей пары, народ вывалит на большую перемену, и решаю срезать путь по узкой лестнице в конце крыла. Ею мало кто пользуется, потому что в экономический корпус надо бежать через улицу, но мне подойдет. Не хочу видеть людей.

Я открываю дверь на лестницу и с изумлением вижу там Крис.

Крестовская сидит на ступеньках со стаканчиком кофе в руках и плачет. Нет, не так, скорее ревет, потому что это настоящая истерика, несравнимая с обычным расстройством.

– Крис! – Я опускаюсь рядом и трясу ее за плечо: – Что случилось?

В голове лихорадочно мечутся мысли. Что-то с Сержем? Игорем? С ней самой?