Я бежал. Бежал, когда…

Резко прихожу в себя, чувствуя, будто в меня врезался грузовой поезд, и возвращаюсь в реальность. Тайлер стоит надо мной, пригвождая рукой к койке, а девушка пытается успокоить. Но она не Сесилия.

Сесилии здесь не было.

Ее здесь никогда и не было.

От этой истины жжет в глазах, и я закрываю их, чувствуя, как из меня струится безумный гнев. Беззвучно кричу.

Эти пули меня подвели.

– Господи, мужик, – хрипит Тайлер. – Пожалуйста, брат. Пожалуйста, не надо. – Тайлер нависает надо мной, его покрасневшие глаза наполняются слезами, когда он видит в моем взгляде правду.

Я не хочу здесь находиться.

Где угодно, только не здесь. Отныне нет. Без Дома – не хочу. И без нее тоже.

Сесилия.

Я находился на улице, когда меня окружила толпа незнакомцев. Их лица были размыты, когда я с облегчением уставился на голубое небо, затянутое облаками. Потому что, истекая кровью на тротуаре, я больше не должен заставлять себя жить во лжи. Меня ждало освобождение. Может, меня встретит Дом. А может, родители.

Но, черт возьми, эти пули меня подвели. Подвели, вашу мать. И я снова здесь, но без нее. Снова дышу, не имея на то ни одной весомой причины. Я не хочу такой жизни. Не хочу жить вообще. В глазах щиплет от слез ярости, и я, полностью повергнутый, перестаю сопротивляться, когда Тайлер прижимает меня к койке.

– Черт, – хрипло выдыхает он и резко смотрит в сторону, где сидит Шон, который глядит на меня с той же жалостью в глазах. Кошусь в сторону, потому как знаю, что они видят правду. Я уже не тот человек, что прежде. Я вообще не знаю, кто я такой. И мне плевать. Эти клятые пули меня подвели.

* * *

”Black“, песня рок-группы Pearl Jam’s, становится тише, когда я вытаскиваю наушники и иду по дорожке к дому, вспоминая тот день, когда очнулся в больнице. Выдыхаю и упираюсь руками в колени, пытаясь проветрить голову, а по виску стекает пот. Пульс выравнивается после очередной попытки предстать перед тем, что преследовало меня в кошмарах. Когда меня подстрелили, я слушал эту песню. Иногда я заставляю себя заново проживать это воспоминание, надеясь, что в итоге оно потеряет силу. Чаще всего так и бывает. Парадокс в том, что эти мои попытки не убавляют воспоминания о тех душевных страданиях, что я пережил, когда пришел в себя в больнице.

Но теперь луна светит для меня благосклонно. Теперь я могу протянуть руку и прикоснуться к Сесилии, и для этого мне не нужен морфий или утрата иллюзий. Она каждую гребаную ночь со мной, в моих объятиях. Отныне это не сон, а реальность.

В кармане вибрирует телефон Жюльена, прерывая размышления. Чувствую подступающую тревогу, когда вытаскиваю его и вижу то же сообщение, что получал последние три с половиной недели.