– Ты ее трахаешь? Ты ее трахал?

– Господи, нет. – Тобиас отпускает мою руку. – Поверь, рано или поздно ты узнаешь. Мы объявили перемирие, помнишь?

– К черту твое перемирие, – огрызаюсь я, ревность затмевает логику. Тобиас не смутился, когда я его застукала, но этого мало.

– Она – часть того, что ты от меня скрываешь?

– Да, но не делай поспешных выводов, trésor. – В его голосе больше печали, чем страха. – Это не то, о чем ты подумала. Я объясню тебе все в мельчайших подробностях. Она хочет с тобой поговорить.

– Хорошо, тогда набери ей, Кинг. Я вся внимание.

– Еще рано.

– Только когда тебе удобно, да? Не хочешь рассказать, почему по ночам бродишь по дому, вместо того чтобы спать, и проверяешь своих подчиненных чаще, чем это необходимо? Или почему иногда такой задумчивый, что смотришь на меня, не замечая? Может расскажешь, или сбежишь, как тогда в Париже, от объяснений, которых я заслуживала? Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе? Доверяла. Тебе. Как ты смеешь просить меня об этом, если сам ничего не рассказываешь?

Ухожу в спальню и хлопаю дверью. Той ночью он молча меня обнимает. Его молчание изводит меня, не давая уснуть.

* * *

Дорогой дневник, Сегодня утром мы поругались, и ссора вышла неприятной. Она думает, что я «заносчивый, надменный дикарь с манией величия, которому нужно немного ослабить поводья». Я накричал на нее на английском и два часа мысленно распекал по-французски, после чего вылетел из дома и бежал, бежал до тех пор, пока не подкосились ноги. Я не уверен, что она понимает: меня вынуждает так поступать страх. Не уверен, что она поняла меня, когда я сказал, что не переживу, если ее потеряю. Может, я эгоист, но хочу большего от жизни с ней. Я очень боюсь, что один неверный шаг положит всему конец. Мне нужно, чтобы она прислушалась ко мне, потому как мой страх реален. И я не могу побороть его, как бы ни пытался. Я так хочу, чтобы она хоть на несколько секунд испытала тот же страх, если только это поможет ей понять. Чтобы она лично познала, какая битва постоянно происходит у меня в голове, как я задыхаюсь от того, что тысячи иголок вонзаются в грудь. Если бы она только знала, каково это, тогда, возможно, я не был бы таким «непробиваемым болваном». Или, возможно, мне просто нужно собраться с духом и извиниться. Но даже так я знаю, что ничего не изменю. Неважно, как сильно хочу доверять ее чутью или начинаю бояться «беретты» в ее сумочке, потому что во время ссоры видел в ее глазах, что она в шаге от того, чтобы меня прикончить. Итак, мое признание таково: я всегда буду так себя вести, буду так чувствовать, настаивать на своем, когда вопрос касается ее защиты, и не позволю чувствам победить. Чтобы сохранить ее.