— А я уж было подумала, что ты взломал базу данных загса и увидел настоящую дату рождения, — иронизирую.

— Нет, я больше таким не занимаюсь. У меня и компьютера-то нет.

— Почему? — удивляюсь, вспоминая, какой мощный хакерский ноутбук был у Димы в школе. Он его тоже сам собирал специально под себя.

Дима наливает в кружки кипяток, ставит их на стол и садится напротив меня.

— Я не хочу связывать свою жизнь с этим. Слишком опасно.

— Опаснее, чем быть снайпером в спецназе? — выгибаю бровь, делая маленький глоток горячего напитка. — Опаснее, чем воевать в Сирии?

Хмыкает.

— Хороший вопрос. Не знаю… В конце школы у меня появилось отторжение к компьютерам. Были причины. И, знаешь, мне не очень нравится, что у Влада такая склонность к этому. Но тут ничего не поделаешь.

— Гены взяли свое, — парирую.

— Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Но не надо ограничивать Влада в технике, прятать от него компьютер. Лучше пускай он сейчас наиграется, а когда вырастет, переключится на что-нибудь другое.

— Думаешь, переключится?

— Ну я же переключился.

Мы погружаемся в молчание. Как по мне, так армия куда опаснее работы айтишником. Но Диме виднее. Раз он так резко в конце школы изменил планы на жизнь, значит, были причины.

— Как так получилось, что ты вышла замуж, только родив ребенка? — тишину разрезает вопрос Соболева.

Я знала, что он однажды спросит.

— Я вышла замуж за своего лечащего врача, — говорю правду и замечаю удивление на лице Димы. — Он очень много сделал для того, чтобы я выносила и родила здорового ребенка после аварии. Я лежала в больнице до самых родов, и мы подружились.

Соболев изучающе глядит на меня. В темноте кухни, освещаемой только светом с веранды, его глаза кажутся чернее ночи.

— То есть, ты влюбилась в него, пока лежала в больнице?

Вопрос звучит немного неожиданно, я даже на мгновение теряюсь. В интонации Димы мне послышались нотки не то обвинения, не то обиды.

«Влюбилась».