Дима лежит на ближайшей к двери кровати, смотрит в телефон. Переводит взгляд с экрана на меня и расплывается в счастливой улыбке. Помимо него здесь еще три пациента. Завидев меня, их оживленные голоса замолкают.

— Привет, — подхожу к Диме с пакетом фруктов. — Как ты? Лежи, не вставай!

Но Дима уже поднялся постели. Его левое плечо перевязано бинтом, рука на поддерживающем бандаже, как при переломе.

— Привет, Белоснежка, — едва слышно произносит и обнимает меня правой рукой.

Опускаю пакет и обвиваю его спину, прижимаюсь всем телом. Боже, как же я скучала, как же я боялась! Воспоминания о вечере пятницы нахлынули, в горле образовался тяжёлый ком.

— Пацаны, не хотите сходить покурить? — спрашивает Дима своих соседей по палате.

— Да, мы как раз собирались, — отвечает кто-то из них.

Трое парней тут же ретируются, оставляя нас с Димой наедине.

Дима зарывается лицом в мои волосы, шумно дышит.

— Ты все-таки пришла, — тихо говорит.

— Конечно, пришла. Разве я могла не прийти?

— Я очень тебя ждал.

— И я ждала нашей встречи.

Дима заглядывает мне в лицо, гладит по щеке. Слезинка все-таки срывается с ресниц. Соболев заботливо вытирает ее пальцем.

— Ну что ты, не плачь.

— Дима, я так испугалась, — шепчу, и новая слеза катится по щеке.

— Чего испугалась?

— За тебя испугалась. Ты не приехал, не отвечал на звонки. Я надумала себе всякого… Думала, что с тобой что-то произошло. Что ты…

Тут я замолкаю. Язык не поворачивается договорить «что ты умер». Но Дима догадывается сам.

— Что я умер?