Несколько дней разлуки показались вечностью. Он успел заново окунуться в счастливое, поросячье восхищение месяцев, последовавших за знакомством. Успел снова ощутить радость бесшабашного праздника, устроенного в честь дня её рождения, вспомнил даже замысловатую причёску, которую навернули ей в тот тёплый сентябрьский день в одном из двух первых в городе салонов красоты. Он опять испытал липкий ужас, в который погрузился во время её почти состоявшегося ухода, и восторг от того, что почти всё-таки не считается.

Он успел соскучиться так, будто не видел её долгие годы, но теперь всё позади, её рука на его колене, его нога на педали газа, в багажнике подарки, в динамиках баллада, под полом привычная канонада дырявого глушителя, под колёсами на удивление прямая и гладкая дорога, гудит под шипованной резиной почему-то совершенно не заснеженный асфальт, и на спидометре 160, и впереди ещё добрая сотня километров, и… полосатый жезл…

И уже нет.

Привиделось?

— Кажется, там гаишник стоял, — тихо сказала мама любимой. — Кажется, с радаром.

— Кажется, — согласился Яков, нажимая на тормоз.

— Какая у нас была скорость? — спросила любимая.

— Сейчас узнаем, — и он включил заднюю передачу.

Когда они поравнялись с патрульной машиной, немолодой усач крикнул в рацию:

— Отставить перехват! — и не подошёл к ним, а подпрыгнул. — Ты охренел, шóфер?!

Что-то Якову подсказывало, что старлей пребывает в изрядном возбуждении. И что причина этого возбуждения — именно он, Яков. И что именно ему, Якову, это ничего хорошего не сулит.

— Ты знаешь, с какой скоростью пёр?! А сколько тут разрешено, в курсе?! Да ты же не расплатишься!!!

— Какие деньги, командир! — заорал в ответ Яков от страха. — Я в командировке, на спецзадании, прямо с границы!

— На каком, к хренам, задании! — старлея сбить с толку оказалось непросто. Видимо, давно здесь промышляет, всякого наслушался. — Документы давай, пограничник хренов!

Отступать было некуда: сумма штрафа в пересчёте с километров в час на отечественные, пусть и не конвертируемые, но трудно заработанные рубли превышала арифметические способности Якова, и он отдавал себе отчёт в том, что рассчитаться сможет, только объявив самому себе полный дефолт. Гаишник тоже это понимал, потому и приплясывал на месте, как святой Витт на грот-мачте пиратского клипера.

— Вот на каком! — вместо водительского удостоверения Яков выхватил из кармана пухлую малиновую корочку с золотым тиснением «Пресса». И пока офицер всматривался в её внутренности, достал из магнитофона кассету. — И вот ещё на каком!