Сегодня у нас годовщина свадьбы. Не просто годовщина, целый юбилей. Ровно пять лет назад мы пообещали любить друг друга. Жить душа в душу до глубокой старости и помереть в один день — это не про наш век, так что пообещали любить друг друга столько, сколько сможем. Смогли по-разному.

Ровно пять лет назад мы подарили друг другу кольца, которые я вез за тридевять земель, за десять часовых поясов, из влажного и теплого Лондона во влажный и заснеженный Владивосток, где ждала меня она, увлеченная счастливой суетой подготовки всего, всех и вся.

Отскок. Воздух

Салон самолета, если смотреть на него из последнего ряда, похож на строй солдат Урфина Джюса или на кадр из пинкфлойдовской "Стены" — шеренги безликих, тупых в своей одинаковости фигур-кресел, ряд за рядом, ряд за рядом уходящих в фюзеляж, будто выведенные на экскурсию и построенные в колонну детдомовцы в синей униформе, движущиеся за невидимым вожатым к выходу из туннеля, туда, где должен быть свет. Но самолету плевать на метафизику — в его чреве путь к свету преграждает бронированная дверь в кабину пилотов. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Командир корабля и экипаж прощаются с вами и желают вам мягкой посадки.

Вообще-то сначала этой свадьбы я не хотел. Совсем сначала, когда мы еще и помыслить не могли о уикенде в Берлине или об отпуске на Ямайке и отдыхали в таежном поселке, название которого — Кульдур — парадоксально одновременно навевало мысли о дуре и культуре.

Мы сидели на высоких корейских стульях у отделанной пластиковым мрамором стойки бара, и я, любуясь ее коленками, выглядывавшими из-под светлого летнего платья, и собой тоже немножко любуясь, говорил, что жениться теперь вообще никогда не стану, что хватит с меня одного развалившегося брака, спасибо большое.

Помню, как погрустнели тогда ее глаза — огромные и почему-то в ту минуту карие глаза милого котенка, помню, как обнял ее немножко снисходительно, как бы с высоты прожитых лет, помню, как сказал тогда: