— Все было совсем не так, Джона. Твоя мама была алкоголичкой и не бросала пить, даже когда была беременна тобой, и папа больше не мог смотреть, как она это делает. Он не связывался с моей мамой, пока тебе не исполнилось три года!

— ГРЕБАНАЯ ЛГУНЬЯ! — Он подходит ко мне, хватает меня за волосы. Ослепляющая боль пронзает меня, когда парень толкает меня на пол. — Ты такая же, как она, не так ли? Такая же гребаная лгунья. Я знаю, что она связалась с ним. Обманом заставила его бросить мою маму. А потом вела себя как невинная сторона, как будто она не сделала ничего плохого. Твоя мать пыталась быть милой со мной, когда у меня не было другого выбора, кроме как приехать и провести лето с твоей гребаной маленькой семьей.

— Ты должен был приехать и провести лето с… — Я останавливаю себя. Прекращаю, блядь, болтать.

Джона наклоняется и брызгает слюной, когда говорит:

— Продолжай. Закончи то, что собиралась сказать. Я хочу услышать ее ложь из твоих уст.

— Ты должен был приехать к нам, потому что твоя мама была в реабилитационном центре!

Боже, что со мной не так? Я должна была что-нибудь придумать. Мне не следовало этого говорить. Хотя это правда. Его мама была ходячей катастрофой, когда мы были маленькими, и до сих пор такая. Какое-то идиотское желание защитить свою мать заставило меня начать фразу, но мне не следовало ее заканчивать.