О боже! Мои запястья! Кровь алой рекой стекает по моим рукам, когда я подношу руки к лицу. Слишком много крови. Здесь слишком много крови.

— Джона, что ты наделал?

— Тебе не следовало так говорить о моей матери, — рычит он.

— Черт. Я… я умру, Джона…

На его пепельно-бледном, забрызганном кровью лице отражается едва заметный шок. Вялый и опустошенный член висит между его ног. Парень отшатывается, выронив нож, и звук его удара о дерево звенит у меня в голове.

— Ты… не должна была… говорить это… о моей маме, — шепчет он.

Паника заставляет меня оживать, даже когда я чувствую, что угасаю. Мое сердце сильно бьется, ударяясь о ребра, отбивая отчаянный ритм, пытаясь справиться с шоком…

— Джона. Джона, послушай меня. Если ты бросишь меня вот так, они поймут, что это был ты. Если ты позволишь мне умереть, они узнают, что ты напал на меня.

Он качает головой.

— Нет. Никто не узнает.