Я в шоке от всего этого. Для начала, я никогда не слышала, чтобы Пакс говорил так много за один раз. И то, что он мне рассказывает — это чертовски ужасно. Мое сердце разрывается из-за него.

— Пакс?

Он игнорирует меня, подходит к холодильнику и достает пачку тортилий. Открывает ее и держит одну над открытым пламенем на плите, медленно вращая ее, разогревая.

— Когда мне было девять, у меня начались эти ночные кошмары. — Он громко выдыхает. — Я застрял в этом лабиринте и не мог выбраться. За мной гнались демоны. Монстры. Они пытались съесть мою гребаную душу. Ночь за ночью я кричал, кричал и кричал. Сначала Мередит перевела меня в самую дальнюю от них спальню, чтобы я не мешал ей спать. Когда это не помогло, она выливала мне на голову ведро ледяной воды, пока я еще спал, чтобы попытаться «вывести меня из этого состояния». В наказание мне приходилось каждую ночь спать в мокрой постели. И когда это не сработало, она отправила меня в центр лечения детской психиатрии в Коннектикуте, где они фактически использовали шоковую терапию для лечения…

— Боже мой, Пакс! Остановись! — Я не могу дышать. Я, блядь, не могу дышать.

Парень достает шарики из духовки и с еще одним громким лязгом опускает противень на столешницу. Он перестает рассказывать истории, но я все еще чувствую, как гнев исходит от него, как опасный электрический разряд. Он молча готовит буррито, все время двигая челюстью, а затем пересекает кухню и ставит тарелку передо мной на стол.

— Хочешь острый соус? — машинально спрашивает он.

Я таращусь на него, все еще не оправившись от всех тех ужасных вещей, которые он только что вывалил на меня.

— Нет!

Пакс пожимает плечами.

— Как хочешь.

Он снова закрывает рот и возвращается к плите, чтобы разогреть еще одну лепешку. Затем делает еще один буррито, на этот раз для себя, а когда заканчивает, поворачивается ко мне лицом, прислоняется к стойке у противоположной стены и начинает есть.

— Ну? — говорит он с набитым ртом.

— Что «ну»?

— Ешь. Остывает.

— Не думаю, что смогу сейчас есть. Как ни странно, мой аппетит, похоже, умер.

Он жует.

— Не реагируй слишком остро. Ты потеряла сознание, потому что была очень голодна. Помнишь? Ешь.

О-о-о, я собираюсь причинить боль этому парню. Невероятно расстроенная, я беру буррито с тарелки и откусываю от него. Удивительно, но это действительно вкусно.

— Она оставила меня там, пока мне не исполнилось одиннадцать, — тихо говорит Пакс. — Почти два года в учреждении для умственно отсталых детей. В конце концов, они выгнали меня, когда я поджог кабинет своего терапевта. И сказали Мередит, что со мной все в порядке. Я не был болен. Просто был мудаком. И, черт возьми, Мередит это не понравилось. Она пыталась проверить меня в трех других местах, на этот раз в Нью-Йорке, но они не приняли меня, основываясь на этом окончательном диагнозе. Сказали, что это неэтично. — Он откусывает еще один кусочек от своей еды. Я смотрю, как тот жует, а он смотрит на меня в ответ.