Парень не произносит больше ни слова, пока не выливает яйца на горячую сковороду и не взбивает их.

— Когда мне было восемь, я застукал своего отца трахающим женщину в лифте нашего дома. Он был так зол на меня, что потащил меня в нашу квартиру и запихнул внутрь. И так сильно толкнул меня, что я упал с трех ступенек, ведущих на нашу кухню, и сломал запястье. Я убежал и спрятался от него на лестничной клетке. Наш сосед нашел меня и отвез в больницу. Когда Мередит приехала за мной, она была так зла. Она сказала, что я опозорил нашу семью, выставив наше грязное белье на всеобщее обозрение. Ударила меня по лицу на парковке.

Я неподвижно сижу на табурете у стойки для завтрака.

— Мередит?..

— Женщина, которую я спас, когда ты заманила меня в ловушку, — натянуто говорит он.

Его мать. Мередит — его мать, и она ударила его на парковке за то, что он был расстроен.

Вау.

— Мне жаль, — шепчу я.

— Не стоит. — Пакс хватает авокадо и бросает его на разделочную доску, разрезая. Выковыривает косточку и выбрасывает ее в мусорное ведро с такой силой, что твердый камень громко ударяется о металлическую стенку мусорного бака. — Также, когда мне было семь, Мередит отвезла меня в Сиракузы, чтобы навестить мою тетю. Я разозлил ее по дороге туда, и поэтому она отказывалась разговаривать со мной все время, пока мы были у моей тети. По дороге домой я сказал ей, что мне нужно в туалет. Но она по-прежнему игнорировала меня и не хотела останавливаться. Так что я обоссался. В тот раз она была так зла на меня, что остановила машину, вытащила меня с заднего сиденья, швырнула на задницу в снег, сняла с меня куртку — кстати, это было в декабре — и уехала. Я был так напуган, что прятался прямо там, в водосточной трубе на обочине автострады, в течение трех часов, прежде чем мне стало так холодно, что я решил, что должен идти пешком и найти кого-нибудь, кто мог бы отвезти меня домой. Она ждала меня на заправке в паре километров или около того дальше по дороге, разъяренная тем, что мне потребовалось так много времени, чтобы притащить свою задницу по обочине автострады. Она заставила меня снять штаны и нижнее белье и сесть впереди, рядом с ней, голым ниже пояса, потому что я был «отвратительной маленькой жалкой свиньей» за то, что обмочился.

Парень засовывает руку в пакет с тертым сыром, хватает пригоршню и бросает в яйца. Он замолкает на мгновение, сердито дыша и просто глядя на содержимое сковороды.

— Когда мне было восемь, я заболел менингитом. Трое ребят из моей начальной школы подхватили его одновременно. Один умер. Мой друг Дэвид. Мне было так плохо, что я четыре гребаных дня провалялся в этом странном лихорадочном сне. Мой отец сидел у кровати, но Мередит была в разгаре громкого судебного процесса, поэтому держалась в стороне. Ни разу не навестила меня. Когда отец привез меня домой, я был таким слабым и измученным, поэтому он постелил мне постель на диване в гостиной, чтобы я мог смотреть телевизор. Мередит была в такой ярости, когда вернулась домой и обнаружила меня свернувшемся на одном из ее драгоценных белых диванов, что заставила моего отца отнести меня в мою спальню. Она оставила меня там в тишине, в темноте, одного на целую неделю, чтобы я мог «должным образом выздороветь». Она ни разу со мной не заговорила. Приходила горничная, которая даже не говорила по-английски, и насильно кормила меня, когда считала нужным.