— Пойдем ко мне. Я прослежу, чтобы ты поела. Я не задам тебе ни единого вопроса.

Он это серьезно? Я не знаю, могу ли в это поверить.

— Обещаешь?

Парень смотрит прямо мне в душу, когда его глаза встречаются с моими. Так интенсивно. Такой зрительный контакт с ним пугает. Он кладет руку себе на грудь, прямо в центр, прямо над сердцем, и мне даже не нужно слышать, как он произносит эти слова.

Я вздыхаю, сдаваясь. Это все, что я могу сделать.

— Тогда ладно. Пошли.

***

Наблюдать за тем, как Пакс пытается ориентироваться на кухне, очень интересно. Парень всегда так уверен в себе и во всем, что делает. Оказывается, это потому, что он обычно делает только то, что у него получается хорошо. Поставьте его в незнакомую ситуацию, и все немного изменится. Пакс чертыхается, открывая все кухонные шкафы. Много.

Яйца.

Сыр.

Сальса.

Молоко.

Авокадо.

Все предметы с необузданной агрессией падают на мраморную столешницу. Настроение Пакса, мягко говоря, мрачное, но он сдерживает свое обещание. И не задает ни единого вопроса.

Он достает из морозилки пакет с картофельными шариками, выкладывает их на противень, затем швыряет противень в духовку.

— Думаю… тебе нужно включить ее, — предлагаю я.

— Я сам знаю, что, черт возьми, делать, — огрызается он. Затем включает духовку на сто девяносто градусов, сердито ворча. Достав из буфета стеклянную миску, разбивает в нее дьявольское количество яиц, добавляет немного молока, кусочек сливочного масла и, пылая от ярости, взбивает смесь вилкой. Закончив, добавляет горсть соли, немного перца и снова начинает взбивать.