— Пакс!

— Уверен, что позже вы сможете прочитать все об этом в газете. Но да, все так плохо, как ты себе представляешь.

— Просто… Господи! О чем, черт возьми, ты думал? — спрашивает Хилари. Так разочаровано. Всегда так, так разочаровано. Я — физическое воплощение живого сожаления Хилари. Она открывает рот, держу пари, готовая разразиться очередной тирадой о том, как я облажался, но я прерываю ее, прежде чем она успевает начать.

— Нет. Просто… нет. Девушку вот-вот должны были прижать к земле и изнасиловать. Я должен был любезно спросить этого ублюдка, не мог бы он не делать этого?

Женщина снова пытается заговорить, она не услышала. Ей все равно. Я вижу это по ее лицу. Потому поднимаю руку; мое терпение не иссякает. Его не существует.

— Отвали, Хилари. Я собираюсь допить этот кофе, а потом налью себе еще. Как только Кросс увидит меня, он отправит меня домой. С этим ничего нельзя поделать. Так что давай просто отложим весь этот визг на более поздний срок, хорошо? У меня голова раскалывается.

— Кросс уже видел тебя, — произносит голос позади меня. Фотограф растянулся на одном из огромных подоконников на другой стороне склада с открытым ноутбуком, лежащим на животе. Он закрывает крышку и встает, неторопливо направляясь к нам. Он смеется, когда видит меня вблизи и видит, в каком я состоянии.

— Разбитая губа. Намечающийся синяк под глазом. Разбитые костяшки пальцев. — Он надувает губы. — Что еще у тебя есть?

— Что еще тебе нужно?

— Пара ножевых ранений и сломанная рука были бы отлично, но сомневаюсь, что ты бы стоял здесь, насмехаясь над своим агентом, если бы был настолько испорчен.

— Ты, очевидно, недостаточно хорошо его знаешь. — Хилари закатывает глаза. — Он мог быть в нескольких шагах от смерти и все еще находить в себе силы, чтобы показать мне свое отношение.

— Она права, — подтверждаю я. Выскользнув из куртки, я бросаю джинсы на спинку бархатного шезлонга рядом со мной и осторожно, о-о-очень осторожно выбираюсь из футболки — поднимать руки над головой чертовски больно.

Мы все вместе совершаем путешествие открытий; я не видел повреждений, которые нанес мне Джона, прежде чем нокаутировал его задницу, так что черно-синие синяки, расцветающие, как цветы смерти, на моей грудной клетке — это удовольствие для всех нас. Фотограф, лауреат Пулитцеровской премии Каллан Кросс кружит вокруг меня, как будто я лучший рождественский подарок, который он когда-либо получал.

— Прости, малыш. Ты никуда не пойдешь, — говорит он.

— Ральфу Лорену это не понравится! — Хилари выглядит так, словно ее голова вот-вот взорвется. — У них есть очень четкая эстетика для этой кампании, и это не включает в себя…