Она жила на улочке, огибавшей церковь. Во всей центральной части Эшфорда только здесь появлялось ощущение, что ты забрел в самую настоящую деревню, а все из-за пестрых палисадников перед домами и мощеных дорожек. В церковном дворе могильные плиты клонились и льнули друг к дружке, с полустершимися надписями, позабытые всеми.

– Вот мы и на месте, – сказала Анна, остановившись у маленькой террасы на углу. На втором этаже горел свет, и я спросил себя, уж не ждет ли ее кто-нибудь по ту сторону стены.

Напротив входной двери темнела могильная плита, и в свете уличного фонаря я различил поблекшие буквы: «Здесь покоится Мэри Стивенс. Умерла в 48 лет. Любящая супруга и мать». Остальное затянуто лишайником.

– Какой оптимистичный вид, – заметил я.

Анна проследила за моим взглядом.

– А мне нравится. Полезное напоминание о том, где мы в итоге окажемся.

– Это с какой стороны посмотреть.

– Я, наверное, слишком напористая для тебя, – сказала она.

– Пожалуй.

– Да и для большинства людей тоже, но нечего быть такими слюнтяями.

– Если человек мягкий, это вовсе не значит, что он слюнтяй. Не стоит так резко судить о других.

– Ого, глядите-ка! – проговорила она, роясь в сумочке. – Я задела за живое.

– Не меня. Я просто стараюсь смотреть на все под разными углами.

Анна сунула ключ в замочную скважину, и дверь щелкнула.

– Опять эта снисходительность. Ясно. Ну пока. Спасибо, что проводил.

Я взял ее за руку, и она поморщилась.

– Послушай, давай не будем, – сказал я. – Прости, если ляпнул что-то не то. Последнее время нервы у меня ни к черту, да и мозги подустали.

Я почувствовал, как она смягчилась.

– Ну разумеется. – Анна улыбнулась во мраке. – Может, пропустим по стаканчику на ночь? Или мы для этого еще слишком молоды?

Я понимал, что стоит отказаться.