Но Анна распахнула дверь, и я зашел следом.

Давай же пир устроим в честь всего что мы не сделали / сочинила Анна

Давай же пир устроим в честь всего что мы не сделали / сочинила Анна

* * *

Дверь вела в крошечную прихожую. Анна включила свет, а я огляделся. Потолок тут был до того низкий, что пришлось пригнуться, а из мебели уместились разве что маленький диванчик и кресло. Мебель выглядела подержанной, а занавески наверняка достались Анне от предыдущих владельцев дома, но этнические вязаные коврики, лежавшие на крашеных половицах, и пышные растения в горшках, украшавшие чуть ли не все поверхности в доме, явно появились тут ее стараниями. По стенам она развесила репродукции известных картин, а на полу вокруг дивана высились покосившиеся башенки из книг. Жилище было простое и обжитое. И, судя по всему, любимое.

– Ну что, какого яду тебе плеснуть? – спросила Анна, остановившись посередине и обернувшись ко мне.

Я скинул обувь и пальто.

– Давай ограничимся кофе.

– Погоди секунду, сейчас устрою тебе экскурсию, – бросила она через плечо и зашла на крохотную кухню. – Управимся за полминуты.

Под лестницей рядами стояли холсты и стаканчики с кистями и тюбиками краски. Неподалеку от двери в кухню я заметил мольберт, а на нем – незаконченную картину с наброшенным на нее рабочим халатом, перепачканным краской.

Я скользнул взглядом по предметам, расставленным на каминной полке. Небольшая ваза с белыми цветами, коробок спичек, изящная металлическая статуэтка с чеканными узорами, детский акварельный рисунок, изображавший пришельца. Я жадно выхватывал драгоценные подробности ее жизни, вглядываясь во все эти вещицы, которые она выставила в комнате, впитывал в себя знание, которое едва ли мог получить иными путями. Я всмотрелся в фотографию в рамке, запечатлевшую Анну с сыном, и узнал ее – она уже мелькала в сети. У мальчика было мамино лицо, ее щеки и губы, и золотистые волосы, как у отца. Он держал Анну за руку, и они оба ели мороженое и смеялись.

На стене висело большое зеркало. На запятнанном стекле проступили мрачные очертания моего силуэта.

– Готов?

Я обернулся и увидел Анну у подножия лестницы. Она опустила руку на перила и склонила голову набок – казалось, пока я изучал ее, она точно так же изучала меня.

Пока она поднималась по ступенькам, я смотрел на ее кожаную юбку и представлял, что глажу ее по ноге, как когда-то давно. В то недолгое время, когда у меня было на это право.

Анна зашла в комнатку у самой лестницы, – именно в ней и горел свет. На двери висела приклеенная скотчем табличка с выведенной детской рукой надписью «Комната Джо». В воздухе ощущался едва уловимый запах свежей краски. Спальня была обставлена просто: маленькая кровать, комод, невысокие полки с игрушками вдоль одной из стен. Над кроватью висел огромный плакат с изображением человека в полете, прыгнувшего с горы в озеро.