Я чувствую что-то, похожее на легкое дыхание на моей шее. Вселенная расширяется вокруг меня, охватывая что-то большее, что-то выше, значительнее и лучше, чем я сама. Я думаю о Боге Арианны, о прекрасной концепции благодати, любви, милосердия, веры и всего того, что, как думала, утратила, но могу обрести вновь. Но я не найду их здесь. Я не найду их с ней.

— Нет, мама. Я не собираюсь навещать тебя.

— Что? — Ее лицо искажается. — Ты теперь ненавидишь меня? После всего, что я для тебя сделала?

Я делаю глубокий вдох. Разжимаю пальцы на коленях. Я обдумываю слова, прежде чем их произнести. Я видела последствия поступков людей, которыми управляет их разбитое сердце. Они ломают других. Я больше не хочу ломать. Я не хочу ломать Аарона, Фрэнки или Зои Роуз. Я хочу, чтобы это закончилось, поколения обид, боли и насилия. Я хочу, чтобы это закончилось со мной.

— Я не ненавижу тебя. Но и никакой власти надо мной у тебя нет. Больше нет.

— Что, черт возьми, это значит?

Даже сейчас она все еще слепа. Я смотрю на нее и вижу дорогу в будущее, по которой не пойду. Внезапно я чувствую к ней не ненависть или гнев. Только жалость. Она сама себе наказание. Четыре стены, окружающие ее, — это тюрьма, которую она сама себе создала.

Электронные двери с жужжанием открываются. Две дюжины женщин в синем и оранжевом отделяются от своих семей. Они протискиваются обратно через двойные двери, раскрытые как рот, и моя мама вместе с ними. Я смотрю, как она уходит.

Я выхожу из тюрьмы сиротой, но чувствую себя лучше, чем когда-либо.

Глава 46

Глава 46

Прошло две недели с тех пор, как я побывала в тюрьме. Две недели с тех пор, как я вышла оттуда сиротой. Я знаю, что свободна, но пока не уверена, что верю в это.

В четверг после школы Лукас уговаривает меня пойти с ним на свидание. Он хочет завязать мне глаза, но я ему не разрешаю. Мы садимся в его машину, и пока он ведет, мы болтаем о книгах, музыке и беге. Его розовая зажигалка со стразами звенит в пластиковом подстаканнике.

Я беру ее, щелкаю пламенем и смотрю, как оно мерцает.

— Как твоя мама?

— Плохо. Врачи считают, что ей осталось меньше месяца, наверное. Папа говорит, что она не ест. Она разговаривает со мной только по телефону, больше не хочет общаться по видеосвязи. Не хочет, чтобы я видел ее состояние, то, что рак делает с ее телом. — Его голос срывается, кожа вокруг рта натянута.

Меня пронзает чувство вины. Он всегда кажется таким безмятежным и веселым, что легко забыть, что я не единственная, кто наблюдал, как жизнь рушится на глазах.