Лукас видит это по моему лицу. Его кривая ухмылка становится шире. Он ничего не говорит. Ему это и не нужно.

— Ты веришь в Бога? — спрашиваю я его.

— Думаю, да. Прямо здесь, прямо сейчас, я очень хочу верить.

— Я тоже.

Лукас снова берет меня за руку. Он ведет меня через беспорядочный лабиринт льда, пока мы не выходим на открытое пространство. Пирс — это уменьшающаяся черная линия, тянущаяся к далекому берегу.

Мы находимся почти параллельно маяку в конце пирса. Только он больше не похож на маяк. Каждый его дюйм покрыт слоем сосулек. Он словно покрыт инеем, перламутровой глазурью, мерцает, как ледяной дворец из сказки.

— Я живу здесь всю свою жизнь. Почему я никогда этого не видела?

— Для этого нужны идеальные условия. Вода вокруг пирса еще не должна быть замерзшей. Холодный фронт с сильным ветром должен дуть длительное время, час за часом. Каждый раз, когда волны разбиваются о маяк, несколько капель брызг замерзают. Это происходит снова, и снова, и снова. Медленно, а потом все сразу. Пока не появится вот это.

Я качаю головой, недоумевая и теряя дар речи.

— Откуда ты все это знаешь?

Лукас пожимает плечами и озорно ухмыляется.

— Признаюсь: Я хотел произвести на тебя впечатление, поэтому погуглил.

— Я все еще под впечатлением. В некотором роде.

— Я не против.

Я опускаюсь на колени и счищаю снег с ледяной мантии, покрывающей поверхность озера. Этот лед мутного коричнево-зеленого цвета, толстый и непрозрачный. Я представляю, как внизу клубится глубокая вода, холодная, черная и безмолвная.

Белое солнце движется к горизонту. Синие тени удлиняются. Ветер набирает силу, скребет по огромным глыбам льда, порывами огибает их углы и скошенные края, осыпая наши открытые лица гранулами снега.

Лед вздрагивает и стонет.

Нависающая надо мной плита сдвигается со скрежещущим, чавкающим звуком. Подо мной разверзается небольшая трещина. Она расширяется и становится достаточно большой, чтобы просунуть руку, а затем ногу.

Лукас хватает меня за руку.

— Бежим!