— Она в твоей постели?

О Боже!

— Господи, бл*дь, ты это серьезно? Мы будем тут обсуждать?

— Ты, Майк, двигаешься дальше. У тебя кто-то есть. Я занимаюсь всем. Одна. Дай мне передохнуть.

Именно тогда я поняла, насколько Майк завязал с Одри.

И я поняла это, когда он ответил:

— Да, она нас слышит. Потому, что она на кухне. И она не выходит, вероятно, потому, что на ней моя футболка и больше ничего нет, и она хочет избавить тебя от этой картины, потому что милая хочет поберечь твои чувства. Итак, ты спросила, теперь можешь себе представить эту картину, но это уже на твоей совести. Итак, назови день?

— Во вторник, — прошептала она.

— Отлично, — тут же согласился Майк. — Успеешь к «Мими» к шести вечера?

— Да, Майк.

— Хорошо. Увидимся у «Мими» в шесть.

— Хорошо.

Не было никаких прощаний, только смущенное хныканье Лейлы, которая, несомненно, во время этого интенсивного обмена мнениями так и не привлекла внимание взрослых, и она была не совсем уверена, что с этим делать. Я услышала, как закрылась дверь, а потом увидела Майка из-за шкафа, собака следовала за ним по пятам.

Так что, называйте меня как угодно, мне все равно, он разозлился и не скрывал этого, на нем не было ничего, кроме джинсов, и выглядел он горячо.

У меня не было возможности сообщить ему об этом факте, пытаясь помочь ему справиться с гневом.

И у меня не было шанса, потому что он поднял руку, указал на меня пальцем и скомандовал суровым, рокочущим тоном:

— Не бери на свой счет это дерьмо.

Я уставилась на его палец, думая, что если бы любой другой мужчина ткнул в меня пальцем, я бы скорее всего схватила его за этот палец и выкрутила его, одновременно ударив по голени, или, сначала выкрутила бы, а потом ударила, сказал бы ему пойти нах*й, но сейчас я спросила:

— Э-э... что?

Он остановился в футе от меня, опустил руку и повторил: