Ее лицо смягчилось, и она подняла руку, чтобы провести по обеим щекам, смахнув слезы.

Я сделала глубокий вдох.

Затем продолжила:

— И то, что произошло на кухне никого не должно смущать, и Фин не смутился. Все там все поняли. Фину семнадцать, но он не глупый, знает, что такое случается, и он знает, что такое случается с тобой. Я не говорила с ним на эту тему, но у моего племянника есть мозги, поэтому полагаю, он не считает это унизительным, отвратительным и постыдным, просто думает, что такова жизнь.

Рис подтянула колени к груди и обхватила их руками, тихая, все еще застенчивая, прикусила губу, размышляя.

Я изучала ее, размышляя, стоит ли мне продолжить раз уж зашел такой разговор.

И все же решилась.

— Он прекрасно понимает ситуацию, ты сама должна понять, что во всех отношениях теперь стала женщиной. Кто-нибудь говорил с тобой на эту тему?

Ее взгляд скользнул в сторону.

— Рис, милая, это важно. Ты можешь посмотреть на меня? — попросила я, и ее глаза скользнули ко мне. — Кто-нибудь говорил с тобой на эту тему? — повторила я свой вопрос.

Она еще больше прикусила губу, потом вроде как отрицательно качнула головой.

— Не... я... моя ... — начала она, затем закончила: — Нет.

— Ты болтала об этом со своими подружками, — предположила я.

Она снова прикусила губу, и это означало «да».

— В школах по-прежнему идет сексуальное образование? — спросила я, и она кивнула.

Но добавила:

— Но оно как-то совсем неубедительное.

В мое время уроки сексуального образования тоже были довольно неубедительными.

— Верно, — кивнула я в ответ. — Суть в том, если у тебя есть какие-либо вопросы, ты можешь свободно обращаться ко мне. У меня уже давно идут месячные, так что я в значительной степени эксперт в этой области.

Ее губы изогнулись в милой мини-улыбке.