Пара минут и по телу разливается приятное тепло, а в голове появляется лёгкий туман. Мир вокруг становится привлекательнее и веселее. Даже музыка, бьющая из колонок, уже не так громко звучит. Но смысл слов я трезвой-то не разбираю, а сейчас тем более.

— Стой! — перехватывает мою руку с очередной порцией Лавров.

— Лаврик, ты чё? Краба убери! — щерюсь на него.

— Тебе нельзя пить. Хочешь потом урода вылупить?

— Кир, у тебя крыша потекла? Какой урод? Кого вылупить?

— Думаешь, я не заметил, как ты по утрам в туалет блевать бегаешь, — смотрит серьёзно.

— Ты думаешь, я…? Кир, шифер поменяй. Если ты не в курсе — есть куча болезней, при которых тошнит и по утрам, и по вечерам, и в любое время суток. Желудок, поджелудочная, печень, почки. Расслабься — не в залёте я. Проверяла, — выдергиваю свою руку и опрокидываю содержимое стакана в рот.

— Правда?

— Кривда! — морщусь.

— Фак! — произносит задумчиво.

Он смотрит на то, как я закусываю солёным огурцом.

— Угомонись, заботливый ты наш! Это всего лишь закусь. Расстроился что ли, что в ближайшее время не станешь крёстным? — смеюсь над ним.

— Нет… конечно… — растерянно.

— Ну и не грузись понапрасну, — хлопаю его по плечу. — Придумал же такое! — становится снова смешно. — Не вздумай никому такое ляпнуть. Мать и так по врачам таскала, заставила меня этот жуткий ФГС проходить, — передёрнуло.

К нам подскочила Линка и протянула ещё по стаканчику.

— Я только что, — показываю пустую тару, которую всё ещё держу в руках.

Она тушуется и отдаёт мой стакан Лаврову, бросив на него робкий взгляд.

— На брудершафт? — нагло посмеивается, скользя пошленьким взором по декольте Линкиного платья.

— Извини, Лаврик, но ты уже не герой её романа, — отбираю у него, а то сейчас начнётся. — Где Фролов?

— На кухне, с Щукиным тёрки ведёт, — не отрывает ревнивого взгляда от Макаровой, которая выпив, опять ускакала. — Макс, кто он?