— Ладно...

В смысле — она ничего не поймёт? Как это? А как ты тогда поймёшь?

Вот эту загадку я в ней так и не разгадал. Она ставит мне второй раз точный диагноз, но никто ей ничего не говорил, сегодня так точно. А про аварию, тогда как узнала? Всё ведь было отлично, и вдруг сорвалась.

Перед судом мы разговаривали с ней. И она мне рассказала, как было дело. До мельчайших подробностей. Мне тогда показалось, что она всё видела моими глазами. Но не могла же...

Не верю я в ментализм.

Гипноз? А я не помню?

Нет. Она сказала, что никогда с ним не работает.

— Готовьтесь, через час снимаем.

Наблюдаю в зеркале, как гримёрша колдует над Алисой, делая из неё красотку. Неброский макияж, а лицо становится таким выразительным. Без очков ей гораздо лучше. Нельзя такие большие и красивые глаза прятать за стеклами.

Мурашки пробегают по позвоночнику от ударившей в виски крови. Как я соскучился по этим ощущениям невесомости где-то в животе от того, что мои мозги плывут рядом с ней.

Меня припудривают и делают укладку, убивая этим всю брутальность. Даже рассечённую бровь спрятали. Опять лощеный малец из прошлой жизни.

— Ваши костюмы,— подаёт ассистентка.

— Мы что здесь будем переодеваться?— смотрит с испугом Алиса, бросая на меня косой взгляд.

— Конечно. Мы выйдем,— хитренько улыбается и с гримёршами исчезает.

— Я не буду при тебе одеваться!— возмущенно.

— А я буду,— решительно расстёгиваю ремень на брюках и снимаю их.

Она хватает воздух ртом и отворачивается.

— Я не запрещаю смотреть,— язвлю.— Мы же не голые. А с другой стороны... Что ты у меня не видела? А вот я у тебя кое-что заметил,— наклоняюсь к ней и выговариваю слова у уха.

Она оборачивается и врезается своими злющими глазищами прямо в мои. Столько ненависти. Порвать меня готова. А у меня всё вспыхивает внутри и хочется это выплеснуть наружу.

Но неожиданно для меня она стягивает через голову топ и снимает штаны, оставаясь в одном белье.