— Вот почти так же мне Грозный сказал, только не матом, когда узнал про беременность. Говорил, не хочешь ребёнка — отдай его мне, я воспитаю.

Вот это откровения! Моего сына чужому мужику?! Вы совсем ку-ку?

— К себе забрал. Нянчился со мной, капризы мои гормональные терпел и бегал среди ночи в магазин, когда мне вдруг чего-нибудь прямо сейчас поесть приспичивало. Трудно в такого не влюбиться, правда?

У меня дернулись мышцы на щеке. Не хочу я про него слышать.

— И я не смогла сопротивляться...

— Идеальный... Даже тошно...

— Просто любит по-настоящему... И я его.

А вот эти слова бьют под дых. В моём сознании ты всегда моя. Никаких Грозных там и в помине нет. Только ты и я.

Хватаю её и, сжав в руках, врезаюсь поцелуем в губы. Безжалостно, чтобы тоже было больно. Мычит и бьёт в грудь кулаками. Но я даже не замечаю. Мозг накрыло жаром закипевшей крови.

Захватываю губами её нижнюю губу и всасываю, провожу языком по ней. Алиса глубоко вздохнула и схватилась руками за мои бицепсы, сжимая с силой ногтями. Даже сквозь ткань рубашки и её тонкие перчатки они врезаются в кожу.

Слегка кусаю за губу, оттягивая на себя.

— Мне больно,— не отпуская её.

— Если не отвалишь, будет ещё больнее,— говорит через губу и усиливает нажим.

Освобождаю её от своих объятий.

— Гас, ты плохо понимаешь по-русски?— отвешиваем мне увесистого леща по лицу.

Щека горит огнём, что заставляет взбеситься. Захватываю за запястье и притягиваю к себе.

Алиса второй рукой пытается отвесить мне очередную пощёчину, но и она попадает в тиски.

— Не понимаю. Давай, врежь ещё раз, и я тебя прямо здесь завалю. Не понимаешь, что ты своей агрессией только разжигаешь меня?

— Пусти!— шипит, дырявя взглядом.— Или в следующий раз ты будешь с моим мужем разговаривать.

— Могу поклясться, что ты ему про наш поцелуй ничего не скажешь. Ты из тех, кто свои проблемы сама везёт. Всегда такая была. А я очень большая проблема, Алиса.— Смотрю на неё угрожающе сверху.