Но лежать у него под боком и смотреть, как он переписывается с той, что называет своим "другом" оказывается в прямом смысле физически больно. И пусть в тех сообщениях нет ничего криминального, их вряд ли даже можно назвать особо эмоциональными, боль и обида не отпускают.

Да, у всех есть прошлое, это нормально. Я понимаю это и принимаю. Только вот Витино прошлое бесцеремонно вторгается в настоящее. В моё настоящее, заставляя сомневаться меня: в себе, в нём, в том, что между нами, в том, сколько это продлится и если у этого вообще хоть какое-то будущее…

Не знаю. Я не знаю.

Я держусь, стараюсь не закатывать сцен, пытаюсь смотреть на ситуацию объективно, но… Притупленные от его ласк и внимания сомнения моментально выныривают из дрёмы, едва только имя Яны отражается на дисплее.

А сейчас ещё хуже. Сейчас она здесь. Крутится вокруг него: и так, и эдак, вытягивая на диалог под любым предлогом. Лишь бы сместить фокус его внимания с меня на себя.

И Сорокин отвечает. Отвечает так, привык отвечать тем, кто его хоть сколько-то не раздражает. Коротко, спокойно, умеренно равнодушно. Вот только это выводит из себя ещё больше, хотя, блин, блин, блин, ничего ведь такого в этом нет! Но нет же, я накручиваю и накручиваю себя, не в силах прогнать мерзкие картинки из головы. Те, в которых они совсем недавно были вместе…

Блин! Лучше бы я ничего о них не знала. Лучше бы он никогда не говорил, что спал с ней. Тогда, быть может, в их "дружбу" было бы проще поверить. А так, простите, нет. Не могу. Это сильнее меня.

– Малая, иди сюда. Тут чел извинение зажал, помнишь? ― за руку уводят меня вглубь тесно кучкующейся толпы, протиснуться через которую не так-то просто. Если, конечно, у тебя нет широкоплечего тарана, сбивающего всех как кегли.

Чем глубже идём, тем сильнее хочется зажать нос. Пыльная затхлость плохо проветриваемого места, которую накачали убийственной дозой пота, одеколона, дыма и алкогольных паров щекочет ноздри, провоцируя чих. Причём на прошлых местах был точно тот же самый вонючий коктейль. Видимо, утончённые ароматы переезжают вместе с организаторами, не желая оставаться в одиночестве.

Вот и тот, кого мы ищём. Стоит в толпе, в окружении нескольких парней. Тот самый Костя, с которым у нас так некрасиво вышло в ночном клубе.

– О, к нам пожаловали неприкосновенные принцессы, ― замечают сперва Витю, затем меня, а следом и наши сцепленные руки. ― Ну теперь хоть понятно, за что отхватил. Не по понятиям это, Сорока. Не по-пацански. Сказал бы сразу, что сам на неё виды имеешь, я бы так не подставился.