Офигеть. Знаете, что меня действительно поражает? То, как они спокойно общаются между собой. Просто… один другого совсем недавно отметелил, причём последствия этого до сих пор несложно увидеть на его физиономии, и… И ничего? Никакой ненависти? Никакой жажды мести? Обиды? Вообще ничего?

– Чё это нельзя? Можно. Только осторожно. Ля, ― хлопают себя смачно по лбу. ― Чё ты мне голову вообще морочишь? Пришёл? Тяни фант счастья и иди бабло отрабатывать, ― протягивают ему бейсболку, на что Витя, с ленцой, едва ли заглядывая внутрь, вытягивает оттуда сложенный клочок бумажки. ― Ууу, "Острый Коготь", ― заглядывая ему через плечо, присвистывает Костя, мигом принимая деловой вид и делая пометку в планшете. ― Жёстко для разогрева. Береги бубенчики, они ей ещё пригодятся, ― смущённо розовею, когда на последних словах кивают в мою сторону. ― Так, все жеребьевку тянули? ― окликает он парней. ― Тогда я пошёл, тотализатор сам себя не организует. Первая пара выходит через пять минут, так что никакого перекура. Потом тяжкой затянетесь… Если зубы на месте останутся и на ногах сможете стоять, ― добавляют с маньячной улыбочкой и, подмигнув мне, уходят, быстро смешиваясь с массой.

Ставки на чужую жизнь.

Недвусмысленные шуточки, которые сложно назвать смешными, когда понимаешь, что велика вероятность их реализации.

Атмосфера гладиаторской арены, где когда-то точно так же стравливались люди, чтобы устроить кровавое побоище на потеху остальным. Panem et circenses, panem et circenses [1]. Увы. Века проходят, ничего не меняется.

– Это… омерзительно, ― кривлюсь я. ― Всё это.

– Именно поэтому я и не хочу, чтобы ты принимала в этом участие. Тебе здесь не место

– А тебе?

– Ммм?

– Думаешь, тебе здесь место? Я вот точно знаю: ты достоин большего.

– Спасибо, конечно, за оказанную честь, но имеем то, что имеем. И пользуемся теми условиями, которыми располагаем. На данный момент.

Имеем то, что имеем. На данный момент. Верно.

– Условия имеют свойство меняться. Если мы сами того пожелаем, ― подхожу к нему, прижимаясь лбом к слабо вздымающейся груди. Сердцебиение спокойное, ровное. Он даже не нервничает. Я с лихвой делаю это за двоих. ― Просто будь осторожен, ладно?

Меня сгребают ближе, заключая в объятия и целуя в макушку.

– Как и всегда.

– Ути божечки, ну до чего ж мило, ― остужает романтичное мгновение ехидный голосок. Приходится оторваться друг от друга, а Яна только этого и ждёт ― перебрасывают Вите пакет. Пузатый, но легкий, судя по звуку. ― Иди переодевайся, Сорокин. Всё постирано и поглажено. Дырку между ног я тоже заштопала. Чтоб не проветривалось хозяйство.