– Я, конечно, не привык настолько топорно работать, но признаю эффективность такого метода, ― усмехается он мне окровавленным ртом, переводя дух и влезая в кроссовки, которые пришлось снять перед поединком. ― А ты оказывается та ещё кровожадная мелочь.

Вспотевший, изрядно помятый, с новыми ссадинами и разрастающейся на теле гематомой, которая завтра станет фиолетовым материком, но целый и в сознании. Господи, спасибо.

Саму сразу как-то отпускает. И сердце перестаёт колоть, и говорить снова получается. Да просто жить резко снова появляется желание. Впервые за последние десять минут делаю полноценный глубокий вдох.

– Раз бои проходят без правил, значит, и понятия морали в них тоже не существует, ― логично замечаю я. Особенно если вспомнить, что несколько минут щуплый парнишка победил здоровенноно "кабана" исключительно потому, что, запрыгнув на соперника, едва не выдавив ему глазные яблоки.

– Как бы да, но я всё же стараюсь не доводить до откровенной жести. Но этот меня достал, ― подтирая бордовые подтёки с губ, шипит Витя, трогая запястье. ― Фак. Ну только руку об него сломать не хватало.

– Дай глянуть, ― Яна тут как тут. Ощупывает покрасневшее место с умным видом. ― Не прибедняйся. Всего лишь растяжение.

– Да уж чувствую.

– Ща перебинтуем и будешь как новенький.

Она не только швея, но и ходячая аптечка? Судя по объёмной косметичке с медикаментами, которую достаёт из рюкзака, лежащего на длинной деревянной скамье, каких всегда полно в спортзалах.

Меня снова накрывает волной удушающей ревности, когда та, усадив его на эту самую скамью, обрабатывает перекисью кровоточащие ссадины. Как собственнически прикасается к нему, не видя запретов. Как склоняется так близко, что…

Отворачиваюсь, чтобы не видеть, впиваясь ногтями в собственную кожу. Не могу.

Сорокин, видимо, замечает это, потому что, мягко отстранив Яну, подходит ко мне, чуть прихрамывая.

– Поможешь? ― протягивают мне бинт. Благодарно киваю, но внутри трясучка не проходит. ― Всё хорошо?

– Нет.

– Слишком трешово?

– И это тоже, ― признаюсь, не очень умело наматывая эластичную ткань на его кисть. ― Но не в том дело.

– А в чём?

В том, что он не понимает, насколько это неприятно: видеть, когда до него дотрагивается другая. Неважно, под каким поводом. Важно, что у неё по определению больше привилегий, чем у меня. И я… ничего не могу с этим сделать.

– Помнишь, я говорила, что не согласна быть на втором месте?

– Помню.