– Папа! Что ты здесь делаешь?

Алиска ловит лютую панику. Да и не она одна. Меня присутствие её бати в подобном заведении тоже не сильно радует. И вопрос на языке вертится схожий. Правда в немного другой формулировке: какого, нахрен, хера?

Естественно, объясняться, вдаваясь в подробности, ни с дочерью, ни тем более со мной не собираются. Там по одному только взгляду видно, что дело дрянь.

– На выход, ― коротко кивают на лестницу, ведущую с подвала на первый этаж.

Адресовано это, конечно, не мне, но с плохим предчувствием я всё равно иду следом за Чижовой, покидая жужжащий улей. После гула, насиловавшего барабанные перепонки, тишина пустынной улицы спального района, освещенного холодным фонарным бликом, едва ли не оглушает.

В нескольких шагах от технического выхода, аккурат на углу безлюдного пустыря хозяина дожидается чёрный мерс с не выключенными фарами и скучающим за рулём водителем.

Григорий Васильевич красноречиво распахивает перед дочерью заднюю тонированную дверцу.

– Садись.

Не требует, но и не просит. Скажем так, вежливо констатирует данность, всем видом давая понять, что торговаться не намерен.

Малая растеряна. Нерешительно смотрит в нутро светлого кожаного салона, переводит взгляд на отца и отрицательно качает головой.

– Я останусь.

Ответ неверный. Батя недоволен.

– Не останешься. Ты едешь домой. Там поговорим.

Попахивает большим скандалом.

– Слушайте, ― открываю было рот, но меня затыкают пренебрежительно вскинутой дланью.

– Тебя никто не спрашивает. Это семейный разговор. Алиса, сядь в машину.

– Нет.

– Алиса. Сядь. В. Машину.

– Нет.