– Дай.
Неохотно, но даёт. Выбора нет. Знает, что всё равно заберу.
Забиваю на высветившемся экране пароль и открываю вкладку исходящих. Последний номер не обозначен, но по первым цифрам уже видно, что он не от стандартных сотовых операторов. Жму вызов, включая громкую связь.
–
Не отрывая мрачного взгляда от побледневшей Яны, молча сбрасываю звонок. Полагаю, дополнительных доказательств нет смысла искать. Всё и так понятно.
– И как это понимать? ― тишина. ― Ещё раз спрашиваю, КАК ЭТО ПОНИМАТЬ, Мирзоева? ― срываюсь на взбешённый рык, заставляя её сжаться, виновато хлопая глазёнками.
– Прости.
– ПРОСТИ?
– Ребят, звук убавьте, ― шипит амбал на входе, грозно набычиваясь. Так, что водолазка в обтяжку грозит вот-вот треснут по швам от переизбытка тестостерона. ― Второй раз просить не буду.
Догадываюсь. С непонятливыми у службы охраны короткий диалог. Проходящий обычно в закрытом помещении. Наедине. Чтоб свидетелей не нашлось.
Со свистом втягиваю ноздрями прохладный воздух, заставляя клокочущую ярость утихнуть и уже более спокойно, насколько способен, продолжаю:
– Ты ведь понимаешь, что я не втащил тебе до сих пор только из-за того, что ты баба. Но исключений из правил никто не отменяет, поэтому я спрашиваю последний раз и если не услышу железобетонных доводов… ну, ты поняла. Итак, Яныч: зачем?
Думает. Нервно сглатывает, тяжело дышит, а главное ― избегает смотреть мне в глаза. Что обычно за ней не водится.
– А сам не догадываешься?
– Я ещё что, и в угадайку с тобой играть должен? Ответ. Мне нужен чёткий ответ.
Янкино оцепенение сменяется истеричностью.
– Что тебе ответить, Сорокин? Сделала потому, что сделала! Потому что задолбалась ждать!
– Чего ждать?
– Когда до тебя уже, наконец, допрёт, что мне недостаточно быть промежуточной станцией. Неужели не очевидно, что я давным-давно по тебе сохну? Или что, ты реально верил, что просто друг такой охрененный, поэтому весь мой мир сузился до одного тебя? Так я тебя огорчу: друг ты дерьмовый. А как человек ещё хуже, но это не отменяет того факта, что я… тебя люблю.