– Выйдите.

– Я в вашем холодильнике видела клубнику.

Она еще и в холодильник заглядывала. Прелесть.

– И?

– Это сильнейший аллерген. Совсем не соображаешь, что ли? Никаких конфет, цитрусовых, клубники и прочей дряни, пока кормишь ребенка грудью. Нам нужно здоровое потомство.

– Вам? – теперь уже мои брови ползут вверх.

– Ну тебе, видимо, точно нет, – хмыкает. – И что за кондиционер? Запах слишком резкий, чувствуешь? Если сама без головы, сдавай вещи в химчистку. А лучше я сама этим буду заниматься.

– Едой и пеленками? – уточняю уже чисто по инерции. Чтобы не молчать.

– И воспитанием. Кого ты из нее вырастишь вообще?

– Деревенщину? – снова предполагаю, вытаскивая ребенка из кроватки. Майя уже открыла глазки. Помалкивает. Зевает только.

– Хуже! В деревне люди достойные живут, а ты…

– А я, видимо, не очень достойна, да? Ни вашего сына, ни жизни в этом доме. Помню я. Не переживайте, вы своими визитами ни на минуту мне об этом забыть не даете. А вообще, вам бы лучше к психиатру обратиться, пусть он вас полечит. Давно пора.

– Что ты сказала?

– Вы все прекрасно слышали. Дурка по вам, Оксана Николаевна, давно плачет. Зовет, я бы сказала.

Оксана белеет на глазах, только мочки ушей пунцовыми становятся.

– Ну знаешь, – фыркает, – ноги моей в этом доме больше не будет!

– Скатертью дорога.

Дверь за моей спиной хлопает.

Вот теперь можно выдохнуть. Присаживаюсь на кровать, прижимая Майю к себе еще крепче.

– Все будет хорошо, родная. Я никому нас в обиду не дам. Не переживай.