– В плане?

– Майе месяц, мы же договаривались…

В моем голосе явная обида. Он что, правда забыл?

– А, все, помню. Нет, буду к семи.

– Люблю тебя.

– И я.

Провожаю мужа практически до машины и возвращаюсь в дом.

* * *

– Спи, моя радость, усни… Рыбки уснули в пруду, а папа наш так и не пришел, – бормочу, бросаю взгляд на часы. Полдвенадцатого. – Спи.

Майя расплакалась посреди ночи. Есть отказалась. Просто проснулась, поревела и снова уснула.

Отхожу от люльки и замираю перед зеркалом. Рассматриваю свое шелковое платье. Такое струящееся, ярко-красное, на тонких бретелях. Еще и туфли напялила, на шпильках. Дура.

Скидываю каблуки и спускаюсь на кухню. На столе горят свечи. Те, что в правом подсвечнике, уже догорают. Красный воск плавится с семи часов. Тонкий запах роз и горелых свечей успел въесться здесь во все предметы мебели.

Сжимаю в ладонях телефон. Присаживаюсь на стул и в сотый раз за вечер звоню Андрею. Абонент опять недоступен.

Подношу ладонь к свечке, задерживая ее над огоньком. Сначала кожу опаляет теплом. После пощипывает. Ощущение боли нарастает.

Убираю руку, поочередно задувая мелкие огоньки. Пока наблюдаю за вздымающимся к потолку дымком, еще раз набираю номер Панкратова.

Тишина.

В доме тоже тихо. Совсем. Первое время мне было даже немного не по себе находиться здесь одной. Слишком большое пространство.

Приоткрываю стеклянную дверь и выхожу из кухни на террасу. Честно, хочется прихватить с собой бутылку вина. Бросаю взгляд на осиротевший бокал уже через стекло. Хочется напиться. Останавливает лишь то, что Майю я действительно кормлю грудью.

Присаживаюсь в плетеное кресло и закутываюсь в плед. На улице тепло, несмотря на то, что уже давно середина августа.

Зажимаю радионяню между бедер и прикрываю глаза.