«Что же ты наделал, сынок? Что же ты наделал?», – сокрушаюсь, заливаясь слезами.

Все, что беспокоило ранее, отходит на второй план. Господи, да даже не на второй… Так далеко, что часть непримиримых эмоций попросту теряется.

Если Игнатий узнает… Когда он узнает… Когда просечет все Машталер… А тут еще эта свадьба… Что будет? Что Саша задумал? Господи… Как это теперь останавливать?!

Мне нескоро удается собрать себя в кучу. Наверное, если бы не осознание того, что сын должен вот-вот вернуться домой, я бы еще долго валялась там, куда меня сама жизнь опрокинула на задницу.

Умываюсь, уничтожая поплывшие следы косметики. Расчесываюсь и привожу в порядок одежду. Горсть таблеток для понижения артериального давления никак не хочет продвигаться по пути следования в желудок. Те встают в горле удушающим комом. Приходится выпить много воды и съесть найденный у сына кусок подсохшей пиццы. Следом еще стакан воды выпиваю. Лишь после этого могу спокойно дышать и трезво думать.

Встаю у окна и принимаюсь ждать. Хуже этого, как говорится, только кого-то догонять. Но ничего другого мне не остается. Тереблю пальцами нательный крестик и беспомощно смотрю в темнеющий двор.

Какой кошмар… Столько времени прошло, а у него в квартире до сих пор ее вещи… На видных местах… Будто и не уезжала… Пижама под подушкой… Не смею выбросить, хоть желание все уничтожить велико…

Что ж такое?.. Как дальше быть-то? Что делать? На чем фокусироваться?

– Не остынет он. Если бы мог перегореть, уже бы справился, – вновь голос Тимофея из глубин моей памяти подрывает последние нервы. – По-твоему больше не будет, Люда. Один шанс спасти отношения с сыном – встать на его сторону.

– Думаешь, этот шанс еще есть?

Сколько же ночей я задавалась этим вопросом! Ответа не находила. Но если есть хоть один процент, готова попытаться. На себя плевать уже. Все неважно. Господи, мне бы только чтобы Саша уцелел. Если бы зависело от меня, в эту же секунду жизнь свою отдала.

Мальчик мой… Сынок… Что же ты наделал?..

Что же…

Что же все мы наделали?

Когда во дворе, наконец, появляется новенькая машина сына, сердце сжимается с такой силой, что кажется, взглянуть ему снова в глаза так и не успею. Сама не знаю, каким чудом все-таки преодолеваю первый, несомненно, пугающий приступ.

Иду к столу, чтобы налить себе еще стакан воды. Пока выпиваю, Саша входит в квартиру. Включает верхний свет, который я, ограничившись напольным торшером, трогать не стала.

Удивленным сын не выглядит. Ему как будто даже безразлично.

Только вот в его воспаленных блестящих глазах, в каждой его черточке, в каждом движении горит, словно неизлечимый недуг, боль. Вижу это, и сердце подвергается второму испытанию на прочность. Его разрывает на части. Дышать нереально. И спросить, что случилось, возможности нет. Знаю, что делиться не станет. Замкнется еще глубже в себе.