Взмахнув ладонями, спешно стираю влагу со щек. Промокаю пальцами уголки глаз. Перевожу дыхание. Когда видимость возобновляется, с удивлением отмечаю, что Саша, сохраняя неподвижность, смотрит на меня. Эмоции понять трудно. Его взгляд нечитаем, а лицо нерушимо. Из внешних маркеров, по которым можно что-то судить, только яростно раздувающаяся на вдохах грудная клетка.

– Соня была беременна. Она собиралась убить себя. Прыгнуть с моста, – сообщает абсолютно бесцветным, безжизненным тоном. Удар, который я проживаю в себе, столь сильный, будто внутри меня разрывается апокалиптическим громом небо. Хватаюсь ладонью за грудь. – Знаешь, кто сошел бы с этого моста следом?

– С-Са-ша… – выталкиваю с задушенным стоном.

Одной рукой хватаюсь за стену, чтобы устоять на ногах. Второй – зажимаю рот.

– Отец и Машталер либо будут гнить на нарах, либо глубоко под землей. Посмеешь помешать мне, присоединишься к ним. И мне похрен, как это воспринимается. Я жизнь положу, но каждая ебаная тварь заплатит за сделанное с Соней.

Выдав эту яростную тираду, Саша пихает пистолет за пояс брюк, подхватывает сумку и покидает квартиру. Едва я слышу, как за ним захлопывается дверь, медленно оседаю на пол.

Слез нет. Лишь внутри меня все гремит. И это ощутимее всех тех потрясений, что я когда-либо переживала.

Я не могу умереть сейчас… Просто не могу…

Мне нужно спасать сына! Нужно спасать!

Держись! Надо держаться!

Кое-как сгребаю себя. Придерживаясь за стену, бреду в гостиную. Принимаю новый комплект лекарств. Усаживаюсь и дожидаюсь, пока начнет действовать.

Не в моем характере расходиться сослагательными наклонениями. И все же… Перед глазами проносится сначала весь тот ужас, который сын для меня своими словами нарисовал. Потом ­– кульминация войны, которую он затеял, в самых кровавых и негативных для него последствиях. А потом… Я вижу детей. То мальчиков, то девочек. Их много.

Господи, эта, судя по ее семейке, точно ораву нарожает… Этой только дай волю!

Господи… Боже мой!

Господи, еще внуков от нее не хватало!

Дожили!

Господи… А ведь ребенок уже мог быть.

Боже мой… Боже мой… Что же она с ним сделала?

Да мне-то какая разница?! Осуждать ее – последнее дело. А жалеть о случившемся – тем более.

Господи… Если выживем, она ведь точно родит от Саши.