– Закрой их и двигайся по наитию… Просто держись, мать твою, и поднимай свою задницу вверх! Иначе мы сейчас задохнемся, а позже наши останки сгорят! Хоронить нечего будет, слышишь?? Давай, говорю!

Каждую секунду этого подъема мне самой хочется сдаться. Кажется, что ничего более сложного никогда в жизни делать не доводилось. Двигаюсь на каком-то безумном упорстве и жду, что оно вот-вот иссякнет, и мы вдвоем полетим вниз. Так что когда мы все же добираемся вдвоем с Машталер до крыши и вываливаемся на ее заснеженное покрытие, триумф, который я испытываю, сравним с восхождением на Эверест.

Мы долго лежим, не замечая того, как влага и холод пропитывают одежду. Слушаем не прекращающиеся звуки выстрелов и, рыдая уже на пару, пытаемся отдышаться.

– Алекс – мой муж… Он всегда будет моим… – задвигает Машталер через какое-то время.

И я понимаю, что к ней вернулись силы. А ко мне ­– мои ревность, боль и ярость. Когда чувствую в себе силы, первое, что хочется сделать – это навалиться на проклятую Владу и задушить ее. Но ведь осознаю, что это никому не поможет, а лишь окончательно меня убьет.

– Пойдем, – командую грубо, прежде чем подняться.

Подходить к краю крыши не рискую. Издали заглядываю и понимаю, что узнать кого-то не получится. Происходящее напоминает реальную войну, будто мы находимся не в цивилизованном государстве, а на забытом богом клочке земли, где живут люди-дикари.

– Лестницы нет… Да и спускаться тут нельзя… – сообщаю подползшей ко мне на коленях Владе. – Вставай… – Помогаю ей подняться. – Пойдем по крыше на другой конец двора.

– Тут ведь скользко… Я упаду…

– Сними свои шпильки.

– Ха! Что ты предлагаешь? Идти босиком?

– Это надежнее. Минуса нет, не обморозишься.

Снимаю ботинки первой. Дождавшись, когда Машталер скинет туфли, хватаю ее за руку. Прижимаю к себе и буквально на буксире тяну вперед. Помимо этого притискиваю к груди нашу обувь, рассчитывая на то, что на краю сможем снова обуться.

«Саша… Саша… Держись… Живи… Только живи, пожалуйста…» – бомбит в моем сознании и множится в сердце, пока продвигаемся по зданию.

– Я больше не могу… Я замерзла и устала… Брось меня здесь… Слышишь? Я устала! – в ее крике больше нет силы. – Лучше умереть…

Ко всем моим страхам добавляется опасение, что она отключится, и мне придется ее реально тянуть. Нести, конечно же, не смогу.

– Держись… Не будь дурой… У тебя еще вся жизнь впереди… С твоим Алексом, – выдаю, закусывая от боли губы.

Так закусывая, что кровь свою пью.

Всхлипываю и постанываю, когда, оступаясь, падаем с Машталер на колени. Поднять ее снова на ноги оказывается непосильной задачей.