Вокруг нас резко становится светло. Кажется, будто наступило утро. Но я понимаю, что это невозможно. Близится ночь. А то, что озаряет мир сейчас, всего лишь вспышки мощного искусственного света, когда стрельба вокруг прекращается, и территорию, судя по звукам сирен, наполняют пожарные, «скорые» и полицейские машины.
Неподалеку от нас, создавая бурные потоки ветра и оглушая невообразимым гулом, садится вертолет. И только после этого я вспоминаю, что на этом участке крыши находится посадочная площадка с тем самым международным обозначением «Н».
– Все хорошо, – шепчет мне Даня, когда врачи скорой помощи, игнорируя мои протесты, снимают с меня Сашку. – Они забирают его, чтобы оказать помощь. Все будет хорошо, Сонь.
Но в его глазах стоят слезы. Это приводит в еще больший ужас и заставляет меня рыдать, выдавая по накалу настоящий шторм.
– Ты ранена, Сонь? – кричит Даня, пытаясь перекрыть шум вертолета. – Где болит?
Даже если бы я могла проинспектировать на физические ощущения собственное тело, ответить ему неспособна. Я просто растираю руками лицо и продолжаю плакать.
– Держись. Все будет хорошо, – снова заверяет Даня.
– У девушки серьезных повреждений нет, – выдает осматривающий меня парамедик.
А это значит, что у Сашки они точно есть. И не одно.
Господи… Это хуже любого моего кошмара. С эмоциями невозможно справиться. Если он не выживет, я и без пулевых ранений следом за ним уйду. У меня ведь уже разорвана в клочья душа.
Вертолет улетает, забирая и Сашу, и того ублюдка, который в него стрелял. Мы с Даней остаемся одни. Ненадолго, потому что вскоре на крыше появляются полицейские.
Шатохин отдает мне свою куртку, но это слабо спасает от холода. Я полностью мокрая от крови и снега. Трясусь, пока он помогает мне надеть ботинки.
– Даня… Позвони Людмиле Владимировне, – шепчу сбивчиво, пока полицейские осматривают крышу. – Сообщи, в какой больнице Саша. Пусть она приедет!
Кто еще может позаботиться о том, чтобы ему оказали должную помощь? Я просто не знаю. Может, Шатохин сам уже обо всем договорился. Но мама есть мама. Тем более такая одурелая и влиятельная.
– Окей. Не беспокойся. Я все решу.
– Все же будет хорошо? Он справится?
Мне нужны подтверждения. Хоть какие-то… Господи!
– Конечно, справится.