Его раскрытые ладони опустились на её уже достаточно округлившийся живот.

Алекс накрыла его руки своими и немного передвинула в сторону. Роберт почувствовал толчок. Каждый раз, когда он ощущал, как двигается в Алекс их ребёнок, его горло сжималось от каких-то совершенно не поддающихся описанию чувств. Ни в одном языке мира он не нашёл бы слов, чтобы описать тот трепет, который охватывал его при этом.

– Это мы здороваемся с папочкой, – подмигнула ему Алекс.

– Папочка ждёт не дождётся встречи.

Алекс, почувствовав, как наворачиваются на глаза непрошеные слёзы, моргнула, пытаясь прогнать их, но когда это не помогло, просто смахнула рукой. Иногда её саму пугала резкая смена настроения, хотя она уже однажды проходила через это.

– Она тоже.

– Она? – Роберт обхватил руками лицо Алекс, наклоняясь, чтобы ласково поцеловать мокрую дорожку, оставшуюся от скатившихся слёз. – Так ты всё-таки согласна со мной, что это она?

– Ну, после рождения Никитки я тебе в этом вопросе доверяю больше, чем врачам, – рассмеялась Алекс, окончательно вытирая слёзы.

Они тогда только начали свой, казавшийся им долгим, путь к новым отношениям. Она не боялась снова довериться Роберту, это было легко. А вот не оглядываться назад – сложно. Взаимная настороженность и ожидание какого-то подвоха, ни друг от друга, а от жизненных обстоятельств, совсем не упрощало этого процесса. А потом она узнала, что беременна. И все сомнения вмиг исчезли. Всё сосредоточилось на одном – на ожидании чуда. И маленькое кудрявое чудо, требующее постоянного родительского внимания и любви, пришло в их жизнь.

Она вспомнила, как им твердили, чтобы они ждали девочку, но Роберт сразу сказал ей, что врачи ошибаются, и у них точно будет сын. Их полушутливые споры по этому поводу были довольно продолжительными. А её упрямство под влиянием гормонов в то время стало просто железным. К самому рождению Никиты она накупила для будущего ребёнка девчачьих вещей и обставила детскую в милых сладких бело-розовых тонах. Правда, она даже не успела удивиться, что на руки ей положили отнюдь не дочь, а сына. Честно, в тот момент её больше занимал крошечный, смотрящий на неё своими большими удивительно-зелёными глазами человечек, воплощение их с Робертом любви.

Каким-то образом к её возвращению домой Роберт полностью переделал детскую. Она не стала спрашивать, куда делось бело-розовое великолепие. Роберт был прекрасным отцом… и мужем.

Ни разу: ни словом, ни делом он не дал ей повода сомневаться в нём. И то время, когда их брак был на грани краха и фактически перестал существовать, казалось ей чем-то далёким и нереальным. Будто всё, происходившее тогда, вовсе и не с ними было.