Сейчас бы в озере искупаться самое то.

Когда родители были живы, мы с ними часто вот в такие тёплые деньки гоняли в Солнечное на пляж.

Жаль, что Машка уже не помнит. Она тогда маленькая совсем была.

Когда врачи поставят её на ноги, я обязательно её туда отвезу…

В руке начинает трезвонить телефон. Опускаю взгляд и смотрю на номер Горского, высветившийся на экране.

Ох, посмотрите кто объявился!

Игнорируя звонок, захожу в клинику и, поздоровавшись с медсестрой на посту, иду к лифту. Телефон к этому времени уже затихает. Но когда я добираюсь до Машкиного этажа, оживает вновь.

А я не буду брать!

Вот в начале дойду до сестры, разложу вещи и дух переведу.

Подождёте, Кирилл Сергеевич. В конце концов, я вас тоже долго ждала, пока вы там у любовниц своих кровати пролёживали.

Сама не знаю, почему в голове возникает именно такая мысль. Но стоит ей только мимолётно промелькнуть, как она уже оттуда не выходит.

А ведь правда…

Ну где он ещё мог столько времени проторчать?!

И ещё, ему ведь кто-то написал сообщение перед уходом. Точно женщина! Ведь не монахом же он жил всё это время… до меня…

Почему-то во рту от этой мысли собирается горечь и за рёбрами появляется какое-то неприятное ощущение. Как будто зудит там что-то. Да так невыносимо, что хочется себе всю грудную клетку разодрать, чтоб прошло.

Как назло чёртов телефон начинает снова трезвонить, и на этот раз я уже осознанно сбрасываю вызов от Горского, после чего открываю дверь Машиной палаты.

— Привет, Машка-мышка, гостей принимаешь? — натянув на лицо что-то наподобие улыбки, захожу в палату и… напарываюсь взглядом на Горского, убирающего от уха мобильный телефон.

* * *

— Что ты тут… что с Машей?! — выдавливаю, медленно опуская вниз руку, сжимающую мобильный телефон.

Обвожу взглядом Горского. На нём тёмно-синие спортивные штаны и белая футболка. Хотя вчера он из дома в другой одежде выходил, я это точно помню.