Значит, сказка про фею, не желающую дарить подарки козявочникам, всё-таки сработала.
Ну хоть кто-то ещё в чудеса верить не разучился…
— Лиз, ну что вы там так долго делаете? Целуетесь что ли? — из палаты выезжает возмущённая Машка с собранной сумкой на коленях. — Мы едем или нет?
— У меня одежды с собой нет никакой, — бросаю быстрый взгляд на Горского. — Не буду же я все несколько дней ходить в одном и том же.
— Не переживай, Елизавета Алексеевна, эта проблема решаема, — подмигивает, после чего натягивает мне на ногу балетку, как долбанной Золушке.
Глава 40
Глава 40
— Маш, ну ладно книжки и краски, но мольберт зачем ты потащила? Вообще знаешь, ты с собой столько вещей взяла, как будто не на выходные едешь, а переезжаешь.
— А ты с собой вообще ничего не взяла. Как будто не на несколько дней собралась, а на пять минут чай попить.
Опускаю взгляд на подол платья, которое последние полчаса нервно тереблю, и незаметно кошусь на Горского. Не знаю что у него там решаемо по части моего гардероба, но домой ко мне мы так и не заехали.
И уже не заедем, судя по тому, что черта города пересечена давным давно. Да и последний дорожный указатель гласил, что до Лесной Жемчужины осталось три километра.
Не то чтобы для меня было проблемой ходить в одном и том же. Мой гардероб как бы и так разнообразием не блещет. Но хотя бы пару сменных трусов в своём арсенале хотелось бы иметь…
Только вот как Горскому об этом сказать?
Тут же не к месту, в голову лезет этот сон дурацкий, в котором Горский стаскивал с меня мокрое бельё.
Боже, зачем я об этом думаю опять…
Полдня уже прошло, а воспоминания до сих пор как живые. И прикосновения эти, и то, что я в тот момент чувствовала.
Не думать об этом, Стрельникова, не думать, не думать…
Краем глаза кошусь на Кирилла, расслабленно сидящего на водительском кресле. Его правая рука мягко сжимает руль, когда он сворачивает на очередном перекрестке.