— Если ты ждёшь от меня объяснений моему поступку, то их не будет, — говорю, спустя минут пять напряжённого молчания. — Это только между мной и Богданом. Никого больше не касается.

— Я не жду от тебя объяснений, Кирилл, — закрыв глаза, снимает очки и устало потирает переносицу. — Как ты и сказал, это твоё личное дело. И если ты так поступил, значит на это были причины. Но там на улице были твоя мать и будущая жена. И ты в первую очередь должен был о них подумать. Хорошо, что хотя бы Веры и их с Богданом детей рядом не было! Ты представляешь, что бы с ними было, если бы это всё произошло у них на глазах! Какие бы отношения у тебя ни были с твоим братом, но его дети тебе не посторонние. Это твоя семья, твои родные племянники. Ты не можешь плевать на их чувства, как будто они для тебя чужие.

— Не говори так отец! Я никогда не относился ни к Вере, ни к детям, как к чужим. Ты знаешь, что я своих племянников очень люблю.

— Кирилл, когда мы кого-то любим, мы стараемся его защитить, понимаешь? Можешь считать, что это слова синонимы — любовь и защита. Первого не бывает без второго. У тебя ведь тоже скоро появится семья. Да у тебя она уже есть. Представь, если кто-то поступит так с Лизой или с Машей.

От упоминания о Лизе передёргивает. Где-то на подкорке снова начинает подгорать ярость, которую я с трудом гашу.

— Мне не жаль, что я так поступил, — стискивая кулаки, поднимаю взгляд на отца. — Богдан получил по роже заслуженно. Но если бы рядом были его дети, я бы его и пальцем не тронул, отец, я тебе клянусь.

— Я очень на это надеюсь, — выдыхает устало. — Потому что порой эмоции в тебе берут верх над здравым смыслом, и это меня огорчает.

— Ну да… А ты бы наверно хотел, чтобы я был как Богдан. Тот всегда на всё смотрит с холодным расчётом, — хмыкаю.

— Ты знаешь, Кирилл, я ведь не стал сразу назначать себе приемника отчасти и потому, что хотел посмотреть, как каждый из вас будет себя вести в условиях конкуренции. Поведение мужчины в рамках борьбы многое говорит о нём и как о человеке в целом, и как о бизнесмене в частности.

— Это ты сейчас к чему клонишь? К тому, что я тебя разочаровал и ты отдашь президентское кресло Богдану?

— Нет, Кирилл. Как ни странно, ты меня не разочаровал. Да, то, что сегодня произошло, очень меня огорчило. И это не допустимо. Тем более между членами семьи. Но во всяком случае, меня радует то, что ты выражаешь свои эмоции открыто и напрямую своему брату. За всё это время ты ни разу не пришёл ко мне и не попытался очернить Богдана в моих глазах. Ты конкурируешь честно, и как отца, да и как владельца фирмы, это не может меня не радовать. А что касается президентского кресла… Я уже сказал о своём решении Богдану буквально пару часов назад. Теперь говорю тебе. Мне жаль, Кирилл. Но я не готов поставить тебя во главу компании.