Мама позвала меня в столовую. Папа сидел, развалившись в кресле, пил чай и читал книгу. Я поймала себя на мысли, что к нему, похоже, возвращается его бодрость. Значит, проблем стало меньше.
Когда мама стала ругать меня за безответственность и безалаберность, папа удивленно оторвался от книги.
– Она уже вторую неделю в школу не ходит! Художку тоже игнорирует. Обе ее учительницы сказали, что долги она уже вряд ли успеет закрыть. Ты полюбуйся на нее! И сказать ведь нечего в свое оправдание! Где была? Я тебя спрашиваю!
Папа внимательно посмотрел на меня и будто впервые увидел за последние три месяца. Испуг мелькнул на его лице:
– Что происходит с тобой, Маша? – спросил он.
Мама, удивившись страху в папином голосе, тоже внимательно меня оглядела, нахмурилась, подошла ко мне, обняла за плечи и усадила на стул. Потом заварила мне чай.
Я просидела на том стуле час, опустив глаза в пол. Родители спрашивали, предполагали, молили рассказать о том, что происходит.
Я никогда не расскажу им.
Я устала…
22:00. Родители пришли в мою комнату. Мама присела на край кровати и положила руку поверх одеяла.
– Все-таки вот так учиться – это не дело, Маша, – сказала она.
Я зарылась поглубже в одеяло. Нельзя оставить меня одну? Вот взять и отстать!
– Если что-то случилось, то почему бы тебе не рассказать, – откашлявшись, добавил папа.
Я молчала. И тогда они решили, что все понимают, поэтому мама добавила:
– Да, первая любовь – это сильно. Особенно если безответная. Но надо же как-то держать себя в руках, не падать духом и не падать на дно жизни.
– Гробить из-за детских чувств аттестат и шанс получить достойное образование – это по меньшей мере непрактично, Маша, – поддержал папа. – Страдай, но не забывай о будущем.
Я громко захрапела, будто сплю.
Родители разозлились, сказали, что я могу как угодно портить свою жизнь, если меня это устраивает, и закрыли дверь.