Ангелы небесные, до чего же он талантливый лжец. Не будь я посвящена в его планы на наш вечер, могла бы поверить, что мы действительно собираемся долго и утомительно обсуждать Жака.

– Пожалуйста, передай Серафу Клэр, что утром я первым делом прибуду в Элизиум и тогда же проголосую.

Его отказ – или же рука, которую он положил мне на бедро, – стал причиной появления двух румяных полос на скулах Элизы.

– Это голосование чрезвычайно деликатное и срочное.

Упругое тело архангела дрогнуло от раздражения.

– Что в нем такого срочного?

Она перевела взгляд на его лицо.

– Тебе известно не хуже других, и даже лучше, что дела Элизиума не касаются неоперенных, Сераф.

– А тебе не хуже других известно, что, когда архангел задает вопрос, твоя обязанность – немедленно ответить.

Ауч.

– Голосование касается Рафаэля и Софии.

Я ожидала, что он расслабится, поскольку ни имя Найи, ни имя Адама не упомянуты, но его тело стало кварцевым.

Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. Между тонкими губами и мрачным блеском глаз залегло беспокойство, которое вытеснило мое недолгое облегчение.

– Кто они?

Челюсть Ашера образовала идеальный угол в девяносто градусов.

– Они… – Он сглотнул. – София и Рафаэль… – Еще одна пауза. Еще один глоток. – Они родители Лей.

Я моргнула, глядя на него. Неужели они узнали о Найе и решили забрать ее себе? Или захотели уничтожить ее душу? Моя кровь похолодела от ужасных размышлений, а затем застыла, когда архангел отстранился от меня. Он шагнул к перилам и схватился за них, его взгляд опустился на однотонный парк внизу. Я подавила желание стереть расстояние, которое он установил между нами, и ослабить напряжение, бушующее в его теле.

– Что им нужно? – Его голос звучал холодно и собранно, но напряжение исказило его тон, как ветер, согнувший медные края его перьев.

Узкое лицо Элизы скривилось, будто ей физически больно делиться с неоперенной подробностями задания.

– Они хотели бы расстаться.