Позволив своей руке коснуться его затылка, я сказала:

– Перед уходом Элиза сказала мне, что ей придется доложить о нас – ну, обо мне – за то, что я тебя отвлекаю.

Его печаль исчезла. Ее место занял гнев, столь же могущественный, как буря, обрушившаяся на город всего несколько часов назад.

– Что. Она. Сделала?

– Она утверждала, что это будет иметь последствия для тебя. Ашер, я не хочу разрушать…

– Ты уверена, что она сказала именно это?

Я отстранилась, чувствуя небольшую обиду.

– Ты думаешь, я ослышалась, когда она назвала меня zoya?

– Как она тебя назвала? – взревел он.

Неужели я только что обрекла Элизу на потерю ранга? Было ли неправильно с моей стороны на это надеяться?

– Мне все равно, что она думает обо мне, но меня волнуют последствия для тебя и твоего положения. Причинит ли вред наша связь, Сераф?

– Я же просил тебя не называть меня так, – огрызнулся он.

Я не приняла его тон близко к сердцу. Знала, что злится он не на меня.

– Причинит, Ашер?

– Нет. – Его руки впились мне в спину. Он мог держаться так крепко, как хотел, но только за меня. За нас.

– Хорошо.

Его взгляд снова опустился на мои соски, но в нем сквозила такая ярость, что, возможно, он их даже не видел. Я надеялась, что он не представляет себе голову Элизы. Не хочу, чтобы ее лицо находилось рядом с моим телом.

– Хочешь, я оденусь?

– Нет. – Слово прозвучало так резко, что дыхание, донесшее его, опалило мой подбородок. Ашер все смотрел и смотрел, а потом опустил лицо и повторил «нет» прямо в мой сжавшийся сосок.