– Делили комнату с трех лет.

– И с тех же времен стали лучшими друзьями?

– Братьями. – Когда я приподняла бровь, он уточнил: – Братьями по гильдии.

Другими словами, их связь не биологическая, а сентиментальная. Как у меня и Лей.

– И вы родственные души?

Зрачки Тобиаса заплясали от любопытства – или же веселья?

– Вижу, Ашер раскрыл некоторые из самых охраняемых секретов Элизиума. – Он наклонился ближе и прошептал: – Убедись, что это останется в тайне. Механика связи душ должна быть наградой для вознесенных.

– Почему?

– Чтобы юные неоперенные концентрировались на своих крыльях, а не сердцах.

Когда мы вошли в столовую, гигантское круглое помещение с кварцевыми колоннами, которые поддерживали купол из крашеного стекла, до нас донесся аппетитный аромат свежего хлеба, пикантных блюд и кондитерских изделий с сиропом. Я поймала себя на том, что оглядываю помещение с открытым ртом, потому что все гильдии, которые я посещала, предпочитали беспрепятственный вид на небо.

– Потолок, – выдохнула я. – Он великолепен.

– Стекло расписал самый первый венский офаним. – Голос Тобиаса трепетал от гордости.

– Я обязательно расскажу об этом офану Мире. Может, она подумает о том, чтобы расписать наш.

– Ох, она уже его видела. И не впечатлилась.

Я ухмыльнулась. Так похоже на Миру. Вечно угрюмая снаружи. Если бы не наше недавнее общение, я, возможно, никогда бы не обнаружила ее сентиментальную сторону.

– Итак, как вышло, что истинный решил стать офанимом?

– Всему виной любовь. Любовь к воспитанию юных умов и к своему товарищу-офаниму.

Я приподняла бровь.

– Как не по-ангельски с вашей стороны, Тобиас. Позволить сердцу диктовать ваш долг.

Он усмехнулся.