— Правда? А что бы поменялось, если я не призналась тебе в чувствах?

Он размял шею и дернул себя за галстук.

— Вот именно, — развела руки, — ты бы все равно сделал мне больно. Потому что я очередная дурында, которая забралась к тебе в койку. Разве не так, Семен Олегович? Разве вы так же не топтали сердца девушек раньше?

— Я отпустил старые времена!

— Ни черта подобного! — рявкнула и ударила рукой по столу.

О да, во мне просыпалась такая мелкая козявка, разрастающаяся как сорняк. Подпитка. Корень.

— Пойми, так получилось, что нам придется идти дальше, но не вместе.

— Тогда не ясно мне одно, зачем тебе надо было мне пудрить мозги? Эти широкие жесты, сентиментальные признания, загадывание планов на будущее. Неужели ради того, чтобы подольше подержать рядом с собой свою игрушку?

— Ты не была игрушкой, Катя. Ты…

Он не договорил, ведь не знал ответа.

— Я была именно твоей игрушкой в кукольном театре! Самой грязной и испорченной. Ты меня таковой сделал. Я всем пожертвовала ради того, чтобы стремиться к нашему счастью: рассталась с мужем, послала к чертям угрозы твоей женушки, перестала смотреть на предубеждения. А ты соизволил лишь все свалить в мусорку, будто этого и не было. Будто так и должно быть. Я верила, что я тебе небезразлична. — Хохотнула и пропищала: — Но ошиблась, представляешь.

Подняла голову к потолку и сморгнула слезы, все же предательски упавшие. Я была жалкой, такое ощущение, просила подаяния и любви от того, кто меня предал. Предал свои слова. Правильно говорят, каждое разочарование открывает глаза, но закрывает сердце. И мое сердце в очередной раз потерпело крах и, кажется, оно готово умереть здесь и сейчас.

— Ты мне противен, Лазарев. Ненавижу тебя. — Последнее предложение я почти что выплюнула.

Схватила с дивана сумку и рванула к выходу, не намереваясь унижаться перед ним еще пуще. Я первая рискнула признаться. Хотела сохранить нас. Помогла бы нам распутать клубок. Но это уже не важно.

— Катя, постой.

— Делая свой выбор, ты в конечном счете что-то теряешь, — бросаю ему, иду вперед, не оглядываясь. — И будь добр, собери свои никчемные пачки уважения и исчезни из моей жизни! Навсегда!

— Катя!

Семен настигает меня за два шага до выхода, хватает за локоть и тянет на себя. На миг я теряюсь в объятьях, как только между нами остаются нешуточные сантиметры расстояния, но все испаряется с появлением следующей стадии. Тебе причинили боль, так дай сдачи. Зубы заскрипели. Уловив растерянность в мужчине, я моментально заношу ногу и ударяю по причинному месту. Его глаза округляются.