— О чем ты?

Помотала головой, не совсем вникая в суть того, что он пытается объяснить. Вера трепещется во мне, держится за кончик веревки, уверяя в том, что он неправильно сконструировал свое предложение, и это может оказаться взаимным признанием нашей неудержимости или того, что на самом деле нас связало.

— Ты должна это понять и, главное, принять, потому что все это будет на пользу нам.

— Я тебя не понимаю. — Я тянусь к его руке, но он ее поспешно убирает, оставляя меня в смешанных, неловких ощущениях. Нет. Не может быть такого. Он не может поступить со мной так.

— Нам нужно перестать видеться, Катя. Не пойми меня неправильно, понимаешь, я не вижу будущего в этих отношениях. Я признателен тебе за чуткость и открытость, но, пожалуйста, не строй иллюзий. Черт.

Он невесело усмехнулся и прошелся пятерней по волосам.

— Тебя заставила сказать Женя? Что она предложила тебе?

Тень пролегла над бровями и углубилась, когда выражения лица мужчины коснулась осознанность. Через мгновение оно исчезло. Исчезло и вся нежность, что прорывалась за стеклом серебристых глаз, серьезность в своих истинных намерениях, и, наверное, любовь. Передо мной сидел не Семен Лазарев, а чужой человек, принимающий на себя, как робот, ту или иную установку.

— Меня никто не заставлял, Катя, — Его ноздри раздулись, будто мужчину раздражало, когда люди считают бесхребетным подкаблучником. — Я делаю это все ради дочери, ради ее счастья, которое…мне важнее каких-либо интрижек.

Одна стрела.

— К тому же я понял, что ошибался насчет Жени. Я дам ей шанс.

Вторая стрела.

— Если быть откровенным до конца, я…не люблю тебя, Катя. Легкая привязанность на уровне недостачи в сексуальном плане.

Третья стрела. Бог любит троицу.

— А-а-а.

Установилась гробовая тишина. Наши глаза безустанно гипнотизировали друг друга.

Не знаю, считалось ли это плодом моего воображения, но я слышала, как что-то разбилось недалеко от нас.