Папа готовил, когда я вернулась. Услышав мои рыдания, он заглянул в гостиную, присел на диван, куда я повалилась. Я наконец заговорила, но произносила лишь что-то бессмысленное, бессвязное. Папа взял мою голову в ладони, мягко сказал успокоиться, посмотреть на него, быть взрослой.

– Что случилось?

– Катастрофа.

– Расскажи.

– Я беременна.

Он дал этому слову завершиться, затихнуть, упасть на пол. Больше удивился, нежели встревожился, потому что из всех легкомысленных и безрассудных девчонок на планете я все же была наименее легкомысленной и безрассудной. Сохраняя спокойствие, ответил:

– Не надо все-таки представлять это как трагедию, хоть и…

– Я только первый курс закончила! – выкрикнула я. – Мне нужно экзамены сдавать, диплом получать! Я не хочу жить!

– Над жизнью надо думать, Элиза, нельзя всегда ополчаться на нее или падать духом. Надо поразмыслить, принять во внимание мнение других, и, думаю, прежде всего Лоренцо.

Я яростно повернулась к нему:

– Нет больше никакого Лоренцо!

Папа понял, что дело серьезное и это не просто юношеская драматичность.

– Тогда, может, я позвоню Беатриче, попрошу ее приехать?

Я не ответила. Испустив бессмысленный крик, поглядела на него с таким страхом, что он потерял дар речи. Начала бредить. Папа заметил, что я горю, и уложил меня в постель, подоткнув одеяло. Я дрожала, и он принес еще одеял. Я смутно видела, что он встревожился и тоже не знает, как быть. Потом он принял решение – пошел в ванную бриться.

Я долго слушала жужжание машинки, стуча зубами под своими одеялами, а снаружи надрывались цикады. Не представляю, сколько времени он избавлялся от этой бороды, помню лишь, что исчезла также и пижама, и, когда он снова появился на пороге моей комнаты, на нем были вельветовые брюки и голубая рубашка в клетку, застегнутая на все пуговицы, и он опять – вне всякого сомнения – стал профессором Черрути.

– Не волнуйся, – попытался он меня утешить, – мы тебе поможем.

«Мы? – подумала я. – Кто эти мы?»

Папа взял телефон, поискал чей-то номер в контактах, поднес к уху и в ожидании ответа принялся мерить шагами коридор, потея и без конца трогая свои очки и волосы. Потом остановился, и я услышала, как он вежливо заговорил:

– Аннабелла, да, Элиза еще здесь. Нет, все в порядке. У нее температура, и она говорит, что не хочет жить. И что она беременна.

Повисло молчание. Я старалась не заплакать, но не вышло.