Да, наверняка эти внезапные ночные отлучки связаны с убийством Карпеева, с угрозами цыган и всем остальным, но все равно в голове у Даши появлялась предательская мысль о том, что все не то, чем кажется. Она даже стала стала принюхиваться, когда он возвращался, и пыталась распознать женский парфюм, но ничего, кроме его геля она не чувствовала — как назло, он первым делом шёл в душ. Не было ни чужих волос на его одежде, ни каких-то следов от помады, ни даже едва заметных полосок от ногтей на лопатках или засосов, кроме ее собственных, — казалось, это идеальные доказательства, но все равно Даше было тревожно.

Конечно же, ей было страшно, что она что-то упускает, чего-то не замечает или не хочет замечать. Страшно, что обманывает себя. Но веру в Артема она пока не теряла и продолжала ему верить, хоть и боялась обжечься.

Спать Даша легла в начале двенадцатого, вот только уснуть у нее никак не получалось — казалось, сон намеренно избегал ее, заставляя Дашу мучить саму себя разными мыслями, от которых она рада была бы избавиться.

Девушка с открытыми глазами лежала на боку, обнимая одеяло — спать с ним было жарко, но не так одиноко, — и смотрела в незашторенное окно, откуда был виден слабый свет от соседних домов. Последний раз, когда она смотрела на часы, они показывали половину второго ночи. Она не знала, сколько прошло с того момента, но только лишь сейчас она услышала, как внизу остановилась машина, скрипнула калитка, а затем тихонько открылась входная дверь, и в дом кто-то вошел.

Девушка напряглась, прислушиваясь. Знакомый звон ключей — она уже наизусть знала, что так звенят только ключи Артема, — легкий стук снимаемой обуви, шуршание шагов вверх по лестнице и потом по коридору сюда, в спальню. Он почти бесшумно прошёл в комнату, остановился возле кровати, постоял около минуты без движения — наверняка разглядывал ее, — а затем тихо разделся и побрел в ванную. Недолго пошумел там в душе, затем тихо вышел, прошлепал босыми ногами по паркету до спальни и осторожно лёг рядом с Дашей. Сразу же обнял ее рукой, прижавшись к ней, уткнулся лбом между лопаток и оставил невесомый поцелуй на коже.

— Прости, — прошептал он, — я знаю, что ты не спишь.

— Я тебя ждала, — тихо ответила Даша, поняв, что ее рассекретили.

— Прости.

Даша закусила губу и зажмурилась. Очередное «прости» в копилку бесконечных извинений. Конечно, ей нравились эти извинения, которые говорили о том, что он осознает свой косяк, что и вправду просит за это прощение. Но с другой стороны, после этих извинений ничего не менялось, он снова опаздывал, поэтому эти «прости» ничего не стоили, и Даше даже казалось, что лучше бы он просто молча ложился спать, не говоря ей ничего.