— Прости. Я сорвался.

Он закрыл глаза и тяжело выдохнул, явно пытаясь мысленно заставить себя успокоиться. Он не собирался пугать Дашу ни своим ответом, ни своим поведением, но по ее виду понял, что ему всё-таки это удалось. Как оказалось, говорить правду, от которой так долго он пытался скрыться, ужасно тяжело.

Кивком головы попросив Дашу следовать за ним, Артем обошел машину, открыл багажник, закинул пистолет внутрь, а сам присел на самый край. Юдина тут же умостилась рядом с ним, взяла его за руку, сплела их пальцы вместе и пристально поглядела на него. Но Артем предпочитал смотреть куда угодно, только не на нее, разве что чуть сжал ее пальцы в своих.

— Спрашивай, — тихо произнес он, чувствуя себя как на исповеди.

Девушка явно не ожидала, что он все-таки решится на это, а потому несколько растерялась. Она опустила взгляд и пару секунд сидела молча и явно подбирала слова, задумчиво пожевывая губы. Наглеть и спрашивать «в лоб» ей совершенно не хотелось, поэтому она осторожно придумывала вопросы, чтобы не слишком задеть Артема. Она почувствовала, как Князев мягко погладил подушечкой пальца ее шрам на ладони, и едва сдержала улыбку. Потом, все еще не глядя на него, осторожно спросила:

— Ты воевал, да?

Артем молча кивнул.

— Почему сразу тогда не сказал? Помнишь, тогда, на той тайной квартире? Ты сказал, что не воевал.

— Думал, ты не запомнишь.

— Ну вообще тебя не только Серега выдал, но и шрамы. И все же, почему сразу не сказал?

— А кто захочет говорить об этом? Это для вас мы герои, но мы-то знаем, что никакие мы не герои, мы чертовы убийцы. Легче отрицать, легче забыть и не вспоминать. Война — это всегда больно.

— Как долго?

— Почти два с половиной года. Учебка в Фергане, подготовка, потом на год с лишним в Афганистан и еще пару месяцев в тылу — нас долго выпускать не хотели. Мы там до последнего сидели.

— И что там было?

— Ад. Не все время — поначалу во время учебы было даже весело, но потом… Мы убивали, нас убивали. Это был самый настоящий ад.

— Это началось тогда, на войне? Это война сделала тебя таким? Ну, все эти приступы агрессии или что там… Что это вообще такое?

Артём посмотрел ей в глаза, не в силах ответить на ее вопрос. Воспоминания, о которых он так давно пытался избавиться и о которых предпочитал забыть, сразу же навалились на него тяжелым грузом.

— Не совсем, но в целом — да. В такие моменты мозг у меня отключается, я действую по инстинкту. Если начать думать, можно умереть. Любые мысли отвлекают. Не важно: о жизни, о морали, о совести — на войне все это может убить тебя. Стоит отвлечься — и ты погиб. Вместе с головой отключается и все остальное. Ты просто начинаешь выживать, жить инстинктом, уже не особо контролируя себя. Ты не думаешь о том, какой ценой ты достигнешь результата, ты думаешь только о том, как вывести отряд из окружения или как выполнить приказ сверху. Либо ты, либо они. Либо ты дерёшься, либо едешь домой в свинцовом ящике. Иначе никак. Этому меня научили там. Точнее, я сам этому научился. По-другому там никак.