— И поэтому ты убивал?

— Да.

— Скольких?

— Не знаю.

— Как это?

— Вот так. Сотни, тысячи… Невозможно сосчитать мирных жителей кишлака, который вы сожгли после того, как отправившегося туда за спичками безоружного бойца вернули спустя пару дней по частям в нескольких мешках. И это лишь один из всех случаев… Конечно, на моих руках кровь не только мирных, но и моджахедов, душманов и прочей всякой нечисти. Вот только… Мои руки в крови даже сейчас, в мирное время. Мне не отмыться от грехов прошлого.

— Война сделала тебя… таким.

— Не совсем. Это было во мне и раньше, просто открылось именно на войне. И это осталось во мне с тех пор. Конечно, оно никуда и не уйдёт никогда — теперь это часть меня, от которой мне никуда не деться. Разве что учишься немного контролировать это, чтоб совсем не съехать с катушек. Работа в ОМОН немного помогала, ведь там можно было выпустить пар. Но… но это не работает в мирное время. Может, ты и уехал от войны, но она осталась в тебе самом. Так что никуда от неё не денешься.

— А как ты вообще на войне оказался? Тем более вместе со своими?

— Натворил делов… Серьезных делов. Кто знает, чем бы все кончилось, если бы Данька Ткачук не помог мне отчалить в армейку, и если бы Афган не заплатил за то, чтоб нас отправили куда подальше, а не оставили где-то штабными крысами сидеть. Призыв-то тогда уже закончился… В лучшем случае — сидел, сейчас бы уже наверно вышел. В худшем — грохнули бы.

— Что ты сделал?

— Да так… Одному важному индюку по рогам надавал.

— Просто так?

— Ну-у… За дело.

— А почему в армию? Мог бы просто уехать.

— Я злой тогда был, как не знаю кто. И из-за этого мужика поганого, и из-за матери. Она как узнала, чего я натворил и что после этого в армию сбегаю, такой скандал закатила… Это я уже потом понял, почему она так ругалась и не хотела этого — эта война забрала у неё мужа, моего отца, и мать боялась, что заберёт и меня. Но это понимание пришло намного позже, а поначалу я с ней не общался, где-то с полгода. Потом отошёл немного — в армии мозги вправили. А в армию сбежал, потому что знал, что тут меня никто не достанет — ни мужик тот, ни кто-то ещё. Я… Мне казалось, что весь мир против меня — мать, мужик этот, ещё кое-какие проблемы… Ну и думал, что помереть не так уж плохо. Только хотелось помереть героем, родину типа защитить… Где только эта родина теперь и кому нужны эти герои?

— Все настолько плохо было?

— Честно? Сейчас уже и не знаю, когда хуже — тогда, после армии или сейчас.

— Но сейчас же ты геройствовать не собираешься? — Даша выразительно округлила глаза, намекая ему.