Папа похлопал меня по руке.

– Я знаю, как тебе тяжело, мышонок. Верь или нет, но до знакомства с твоей мамой у меня было несколько серьезных отношений. Так что мне знакомо, когда разбивают сердце.

Я обхватила себя руками, чувствуя, что сердце, как по сигналу, болезненно сжалось.

– Но если Бонни Рэйтт чему-то меня и научила, так это тому, что ты не можешь заставить кого-то полюбить тебя, если он этого не хочет.

– Погоди, – сказала я. – Это песня Адель.

– Она написала кавер.

– Бонни Рэйтт?

Папа захлопал глазами.

– Я опущу тот факт, что моя дочь не знает, кто такая Бонни Рэйтт, и вернусь к текущей проблеме, – сказал он и наклонился поближе. В его глазах появилась нежность, а на губах – сочувственная улыбка, на которую я ответила тем же. – Сейчас неважно, что, по-твоему, происходило у этого мальчика. Тебе просто нужно обдумать, что случилось на самом деле, что он тебе сказал и что ты знаешь наверняка. – Папа помолчал. – Он посмотрел тебе в глаза и сказал, что все кончено.

У меня задрожала губа, и папа сжал мою руку.

– Рано или поздно тебе придется это принять и жить дальше. Нет, не нужно торопиться, и я не говорю, что боль быстро утихнет. Но иногда жизнь такова. Нужно просто вставать, одеваться и идти, пока однажды… эмоции не пройдут. И знаешь что?

– Что? – прошептала я.

– Жизнь может тебя удивить и в будущем преподнести что-то гораздо лучше.

Я сглотнула и кивнула, пытаясь найти в его словах утешение.

– Думаю, я люблю его, пап.

Конец признания прозвучал тихо, и, еле сдерживая подступившие слезы, я посмотрела на отца, который выглядел так, будто его дочь только что свалилась со скалы у него на глазах.

– Ох, милая, – произнес он и тут же поднялся и пересел ко мне.

Папа заключил меня в крепкие объятия, сжав до хруста костей, и я вцепилась в него и позволила себе выплакаться.

– Любить его – нормально.

– Даже если он не любит меня?