Когда дверь открылась, Джиана вздохнула и огляделась в коридоре.

И застыла, увидев меня.

В груди появилась такая жгучая боль, словно я разом почувствовал все перехваты, жертвой которых становился за свою карьеру. Эта была сокрушительная и безжалостная пытка, но я все равно воспользовался каждой ее чудовищной секундой, чтобы еще немного поглядеть на Джиану.

Она открыла рот и уже было шагнула ко мне, но вдруг остановилась и поджала губы.

А потом шмыгнула в кабинет и хлопнула дверью.

Джиана

– Мне больно видеть тебя в таком состоянии, – сказал папа, попивая бурбон, пока я вилкой возила салат по тарелке. Мне подумалось, что, если немного его передвину, станет казаться, будто я поела, но кучка рукколы была другого мнения.

Я отпустила вилку и, повержено вздохнув, откинулась на спинку стула.

– Знаю. Извини, пап.

– Не хочу, чтобы ты извинялась за свои чувства. Хочу, чтобы ты рассказала мне, и мы выяснили, можно ли как-то исправить то, что причиняет тебе боль.

– Нет.

И хотя уголок его рта чуть приподнялся, папа свел брови на переносице, и очки в черной оправе сдвинулись на носу. Он покрутил стакан, сделал еще глоток, а потом поставил его на стол и наклонился ко мне.

На меня смотрели те же глаза цвета морской волны, только они были темнее, как и цвет кожи и волос. Но любой прохожий заметил бы, что мы родственники, что у него я переняла больше, чем у мамы.

– Все вышло из-под контроля, да?

Я кивнула и снова схватила вилку, чтобы просто чем-то занять руки.

Папа постучал по столу большим пальцем.

– Да, ты в таком возрасте, когда жизнь становится труднее. Наверное, ты еще не раз столкнешься с проблемами, решить которые будет непросто.

– Меня это с ума сводит, – призналась я. – И… мне больно.

Последнюю фразу я произнесла тихо и поморщилась, когда сердце сжалось с той же лютой болью, которая без промедления набрасывалась на меня с тех пор, как Клэй меня бросил.

Он меня бросил.